Поэзия Московского Университета от Ломоносова и до ...

Мне грусть всегда казалась капризом,
Не верил я тем, кто стонет.
Я долго не мог понять пессимизм
И только сегодня понял.

Это – когда тоскливо немножко,
И хоть дела ожидают,
А ты стоишь и глядишь в окошко,
Пальцем в носу ковыряя.

Ты всем недоволен – людьми и собою,
Грустишь и вздыхаешь, тоскуя.
Читаешь романы и, злясь на героев,
Завидуешь их поцелуям.

Они там клянутся любимой особе,
Ничуть перед ней не робея,
А ты пригласить никого не способен
Пройтись вечерком по аллеям.

1954
[Белецкий 2007]

Гляжу, как сквозь снег в апреле
Проросли голубые цветы
И первые птички запели –
Мне вспоминаешься ты.

Губки бантиком сложены,
Что-то хотят сказать,
И много вопросов можно
Прочесть в удивлённых глазах.

Октябрь 1955
[Белецкий 2007]

В душе моей птицы щебечут,
Забавные воробьи.
В душе моей птицы щебечут
И с шумом бегут ручьи.

Ты вчера, уходя, улыбнулась...
А сегодня мальчишки со смехом
Друг за другом гоняют по улицам
И швыряются комьями снега.

Ты вчера, уходя, улыбнулась...

Видишь, с ними играет собака,
Чему-то ужасно рада.

Ты вчера, уходя, улыбнулась...

Значит, больше не будешь плакать –
Правда?

Посмотри, какой этой ночью
Выпал снег, пушистый и синий.
Покидаем снежками – хочешь?

У деревьев на ветках иней.
Но они мечтают о лете,
О том, чтобы цвести.

Они тоже ведь знают: на свете
Есть ты.

Декабрь 1956
[Белецкий 2007]

Стою и смотрю в окошко,
В снежный густой туман.
За этим серым туманом
Скрывается Гайястан.

Сейчас там смуглые люди
Дивятся холодной зиме,
Мёрзнут в лёгких костюмах,
Кутают шеи в кашне.

Или сидят, горланят,
Пьют из бочонков вино
И ожидают, когда же
Наконец-то станет тепло.

Я тоже жду с нетерпением –
Приходи скорее, весна!
Какой я тебя увижу,
Дорогая чужая страна?

Как мне ударит в голову
Твоих лугов аромат?
Ласковым или хмурым
Откроется мне Арарат?

Увижу горы и реки,
В городах смешаюсь с толпой.
Я жду весны – это будет,
Обязательно будет весной!

Ереван, февраль 1957
[Белецкий 2007]

Сердце моё – как гитара,
Натянуты чуткие струны.
Шелест травы их колышет,
Колышет их отблеск лунный.

В долинах, листвой шумящих,
В горах, снегами одетых,
Песня улыбки и счастья –
Это играет ветер.

Красивые девушки любят
Струны нечаянно тронуть,
Мимо пройти, улыбнувшись,
И не прислушаться к стону.

Март 1957
[Белецкий 2007]

The White Monkey

Со смехом раздавлен лимон,
Последние слизаны капли.
И снова разжата ладонь,
И нового ищешь спектакля.

Вот птицы взвиваются ввысь,
Красавицы делают глазки,
Проходят когорты убийц –
Как быстро меняются краски!

Ни страсть, ни раздумье, ни страх,
Ни гордость в душе не искрится.
И только в холодных глазах
Шальной огонёк любопытства.

Апрель 1957
[Белецкий 2007]

Отзвенели, отпели ручьи,
Ветки вишен рассыпали цветь.
Это лучшие годы прошли,
Два десятка смеющихся лет.

Почему ты в те годы не смог
Полюбить навсегда, насовсем?
Почему на сплетеньях дорог
Не разбрасывал зёрна поэм?

Ведь теперь уж стихов не писать,
Не томиться в предчувствиях встреч.
У тебя потускнеют глаза,
Станет слишком спокойною речь.

И хоть будут беспечно легки
Повороты искрящихся фраз,
Не уйти, не уйти от тоски
И от сердце сжимающих спазм.

Июнь 1958
[Белецкий 2007]

Танец

Белоснежных манжетов хруст,
Декольте, причёски по моде
И насмешливо-наглая грусть
Патефонных модных мелодий.

Снова танцы, наигранность фраз,
Разговоры о симфоджазе.
А за этим – усталость глаз
И растерянность в каждой фразе.

Я боялся этих людей,
Легкодумных, пустых, фальшивых,
А увидел смущённых детей,
Безобидных в своих порывах.

Я-то думал: кривляются, лгут,
Прожигают жизни и средства,
А увидел эту тоску
И неловкость в словах и в жестах.

Эта девочка с ярким ртом
Так бессильно роняет руки,
И, ища, не находят слов
Эти юноши в узких брюках.

Их ведь тоже скрутила жизнь,
Подсказала заманчивый выход.
Им привычка велела: «Кружись!»,
Как велит мне: «Сиди над книгой!».

И сидим, напрягая умы,
И играем в больших учёных.
Но приходит минута – и мы
Ощущаем в себе обречённых.

Где-то в прошлом – стремительность лет,
Увлечений, идей, походов.
А у них-то прошлого нет,
Вот сейчас их юность проходит.

И не вспомнить им лес, облака,
Споры жаркие не представить...

Впрочем, разница невелика:
Ведь не часто работает память.

Октябрь 1959
[Белецкий 2007]

Рубаи

1
Я верил в юности: с годами может слух
Слабеть, и гаснуть – взор, но не слабеет дух.
Час зрелости пришёл. Налились мышцы силой,
Стал чётче пульса ритм. А жар души потух.

2
И плоть, и кровь, и дух из праха лепит рок.
Вдохнёт в тебя порыв, мечту, любовь, порок –
Затем, чтобы в тот миг, когда ты равен Богу,
Всё отобрать. И вновь – ты нищ и одинок.

3
Не всякий в сорок зрел, не всякий в двадцать молод.
От сотворенья дней мир надвое расколот:
Одним дано любить, другим – не знать любви
И лгать о ней, чтоб скрыть слепого сердца холод.

4
Лови мгновение! Коль весел ты – шути.
Влюблён – спеши любить. Не помни и не жди.
Лови мгновение! Оно умрёт – и в новом
Ты будешь жить, но будешь уж – не ты.

1958–1959
[Белецкий 2007]

Неизвестные поэты

Склонясь к перечёркнутым буквам,
Вы бредите где-то.
С какими словами приду к вам,
Поэты, поэты?

Вы бьётесь в фабричные трубы,
В казармы и тюрьмы,
И шепчут горящие губы
Тревогу ноктюрнов.

И вам бы, и вам – микрофоны,
Цветные обложки.
Но только ни звуком, ни стоном –
Хотя бы немножко –

Ни рифмой – нельзя поступиться –
Ни мыслью, ни честью.
И в клетку закованной птицей
Колотятся песни.

Цветками головки роняют,
Сожжёнными стужей...
По хрустнувшим стеблям ступая,
Идёт равнодушье.

А чёрствы-то чёрные корки,
Одёжки-то плохи...
Поют неизвестные Лорки,
Цветаевы, Блоки.

О чем бы ты, чем бы ты стала,
Чужая планета,
Когда б на тебе не осталось
Вот этих поэтов?

Москва, январь 1964
[Белецкий 2007]

Переписчики книг

О эта ночь! И дописав главу,
От манускриптов оторвавши перья,
Глядим во тьму, чтоб различить сквозь тьму
Рассвет, в который мы почти не верим.

Черным-черно. И мрачных улиц смрад
И теснота. А дальше, там, где площадь,
Горят костры. То авторы горят
Тех книг, что мы несём к вам этой ночью.

Пылает мозг. Последние слова
Сердец горящих гонит кровь по венам
К обугленным губам. Трещат дрова
И глушат крик, сгорающий мгновенно.

Но этот крик ложится на листы
Пергамента. Мы перепишем знаки
Тех страшных книг. Их нужно пронести
К другим сердцам, чуть бьющимся во мраке.

Их нужно пронести сквозь ложь, сквозь страх
И тишину. В другие ночи. К внукам
И правнукам.
Чтоб на своих кострах
К своей заре они тянули руки.

Ноябрь 1964
[Белецкий 2007]

Читая Хемингуэя
(«На Биг-ривер»)

Отпусти меня. Стой. Я не в силах читать. И шагать
Той тропой. И смотреть, как форель трепыхается в реках.
Так художник, лишившийся глаз, вспоминает закат,
Так про штурм Аннапурны читает безногий калека.

Но бегут мои реки. Они убегают туда,
Где безлюдье и тишь. Где лыжня задувается ветром.
И молчат мои горы. И манят мои города,
Протянув ко мне дряхлые руки своих минаретов.

Не маните. Я умер. За стенами этих домов
Спят торговцы, парторги, доносчики. Этот весёлый,
Утопающий в зелени город уснул. И кругом,
Прижимаясь друг к другу, храпят живописные сёла.

Киев, март 1965
[Белецкий 2007]

Космический век

Преград человечеству нету!
Мы атом расщепим на части,
Мы сделаем вечное лето,
Мы вылетим к дальним планетам –

Как только прикажет начальство.
____________

Урок в пятидесятом веке.

«Скажите, правда ль, мы, машины,
Произошли от человека,
Тупой, неразвитой скотины?»

И педагог ответит строго:
«Науке сей вопрос неясен.
В простонародье ж ходит много
Подобных россказней и басен».

Октябрь 1961
[Белецкий 2007]

	Мне грусть всегда казалась капризом, Не верил я тем, кто стонет. Я долго не мог понять пессимизм И только сегодня понял. Это – когда тоскливо немножко, И хоть дела ожидают, А ты стоишь и глядишь в окошко, Пальцем в носу ковыряя. Ты всем недоволен – людьми и собою, Грустишь и вздыхаешь, тоскуя. Читаешь романы и, злясь на героев, Завидуешь их поцелуям. Они там клянутся любимой особе, Ничуть перед ней не робея, А ты пригласить никого не способен Пройтись вечерком по аллеям. 1954 [Белецкий 2007] Гляжу, как сквозь снег в апреле Проросли голубые цветы И первые птички запели – Мне вспоминаешься ты. Губки бантиком сложены, Что-то хотят сказать, И много вопросов можно Прочесть в удивлённых глазах. Октябрь 1955 [Белецкий 2007] В душе моей птицы щебечут, Забавные воробьи. В душе моей птицы щебечут И с шумом бегут ручьи. Ты вчера, уходя, улыбнулась... А сегодня мальчишки со смехом Друг за другом гоняют по улицам И швыряются комьями снега. Ты вчера, уходя, улыбнулась... Видишь, с ними играет собака, Чему-то ужасно рада. Ты вчера, уходя, улыбнулась... Значит, больше не будешь плакать – Правда? Посмотри, какой этой ночью Выпал снег, пушистый и синий. Покидаем снежками – хочешь? У деревьев на ветках иней. Но они мечтают о лете, О том, чтобы цвести. Они тоже ведь знают: на свете Есть ты. Декабрь 1956 [Белецкий 2007] Стою и смотрю в окошко, В снежный густой туман. За этим серым туманом Скрывается Гайястан. Сейчас там смуглые люди Дивятся холодной зиме, Мёрзнут в лёгких костюмах, Кутают шеи в кашне. Или сидят, горланят, Пьют из бочонков вино И ожидают, когда же Наконец-то станет тепло. Я тоже жду с нетерпением – Приходи скорее, весна! Какой я тебя увижу, Дорогая чужая страна? Как мне ударит в голову Твоих лугов аромат? Ласковым или хмурым Откроется мне Арарат? Увижу горы и реки, В городах смешаюсь с толпой. Я жду весны – это будет, Обязательно будет весной! Ереван, февраль 1957 [Белецкий 2007] Сердце моё – как гитара, Натянуты чуткие струны. Шелест травы их колышет, Колышет их отблеск лунный. В долинах, листвой шумящих, В горах, снегами одетых, Песня улыбки и счастья – Это играет ветер. Красивые девушки любят Струны нечаянно тронуть, Мимо пройти, улыбнувшись, И не прислушаться к стону. Март 1957 [Белецкий 2007] The White Monkey Со смехом раздавлен лимон, Последние слизаны капли. И снова разжата ладонь, И нового ищешь спектакля. Вот птицы взвиваются ввысь, Красавицы делают глазки, Проходят когорты убийц – Как быстро меняются краски! Ни страсть, ни раздумье, ни страх, Ни гордость в душе не искрится. И только в холодных глазах Шальной огонёк любопытства. Апрель 1957 [Белецкий 2007] Отзвенели, отпели ручьи, Ветки вишен рассыпали цветь. Это лучшие годы прошли, Два десятка смеющихся лет. Почему ты в те годы не смог Полюбить навсегда, насовсем? Почему на сплетеньях дорог Не разбрасывал зёрна поэм? Ведь теперь уж стихов не писать, Не томиться в предчувствиях встреч. У тебя потускнеют глаза, Станет слишком спокойною речь. И хоть будут беспечно легки Повороты искрящихся фраз, Не уйти, не уйти от тоски И от сердце сжимающих спазм. Июнь 1958 [Белецкий 2007] Танец Белоснежных манжетов хруст, Декольте, причёски по моде И насмешливо-наглая грусть Патефонных модных мелодий. Снова танцы, наигранность фраз, Разговоры о симфоджазе. А за этим – усталость глаз И растерянность в каждой фразе. Я боялся этих людей, Легкодумных, пустых, фальшивых, А увидел смущённых детей, Безобидных в своих порывах. Я-то думал: кривляются, лгут, Прожигают жизни и средства, А увидел эту тоску И неловкость в словах и в жестах. Эта девочка с ярким ртом Так бессильно роняет руки, И, ища, не находят слов Эти юноши в узких брюках. Их ведь тоже скрутила жизнь, Подсказала заманчивый выход. Им привычка велела: «Кружись!», Как велит мне: «Сиди над книгой!». И сидим, напрягая умы, И играем в больших учёных. Но приходит минута – и мы Ощущаем в себе обречённых. Где-то в прошлом – стремительность лет, Увлечений, идей, походов. А у них-то прошлого нет, Вот сейчас их юность проходит. И не вспомнить им лес, облака, Споры жаркие не представить... Впрочем, разница невелика: Ведь не часто работает память. Октябрь 1959 [Белецкий 2007] Рубаи 1 Я верил в юности: с годами может слух Слабеть, и гаснуть – взор, но не слабеет дух. Час зрелости пришёл. Налились мышцы силой, Стал чётче пульса ритм. А жар души потух. 2 И плоть, и кровь, и дух из праха лепит рок. Вдохнёт в тебя порыв, мечту, любовь, порок – Затем, чтобы в тот миг, когда ты равен Богу, Всё отобрать. И вновь – ты нищ и одинок. 3 Не всякий в сорок зрел, не всякий в двадцать молод. От сотворенья дней мир надвое расколот: Одним дано любить, другим – не знать любви И лгать о ней, чтоб скрыть слепого сердца холод. 4 Лови мгновение! Коль весел ты – шути. Влюблён – спеши любить. Не помни и не жди. Лови мгновение! Оно умрёт – и в новом Ты будешь жить, но будешь уж – не ты. 1958–1959 [Белецкий 2007] Неизвестные поэты Склонясь к перечёркнутым буквам, Вы бредите где-то. С какими словами приду к вам, Поэты, поэты? Вы бьётесь в фабричные трубы, В казармы и тюрьмы, И шепчут горящие губы Тревогу ноктюрнов. И вам бы, и вам – микрофоны, Цветные обложки. Но только ни звуком, ни стоном – Хотя бы немножко – Ни рифмой – нельзя поступиться – Ни мыслью, ни честью. И в клетку закованной птицей Колотятся песни. Цветками головки роняют, Сожжёнными стужей... По хрустнувшим стеблям ступая, Идёт равнодушье. А чёрствы-то чёрные корки, Одёжки-то плохи... Поют неизвестные Лорки, Цветаевы, Блоки. О чем бы ты, чем бы ты стала, Чужая планета, Когда б на тебе не осталось Вот этих поэтов? Москва, январь 1964 [Белецкий 2007] Переписчики книг О эта ночь! И дописав главу, От манускриптов оторвавши перья, Глядим во тьму, чтоб различить сквозь тьму Рассвет, в который мы почти не верим. Черным-черно. И мрачных улиц смрад И теснота. А дальше, там, где площадь, Горят костры. То авторы горят Тех книг, что мы несём к вам этой ночью. Пылает мозг. Последние слова Сердец горящих гонит кровь по венам К обугленным губам. Трещат дрова И глушат крик, сгорающий мгновенно. Но этот крик ложится на листы Пергамента. Мы перепишем знаки Тех страшных книг. Их нужно пронести К другим сердцам, чуть бьющимся во мраке. Их нужно пронести сквозь ложь, сквозь страх И тишину. В другие ночи. К внукам И правнукам. Чтоб на своих кострах К своей заре они тянули руки. Ноябрь 1964 [Белецкий 2007] Читая Хемингуэя («На Биг-ривер») Отпусти меня. Стой. Я не в силах читать. И шагать Той тропой. И смотреть, как форель трепыхается в реках. Так художник, лишившийся глаз, вспоминает закат, Так про штурм Аннапурны читает безногий калека. Но бегут мои реки. Они убегают туда, Где безлюдье и тишь. Где лыжня задувается ветром. И молчат мои горы. И манят мои города, Протянув ко мне дряхлые руки своих минаретов. Не маните. Я умер. За стенами этих домов Спят торговцы, парторги, доносчики. Этот весёлый, Утопающий в зелени город уснул. И кругом, Прижимаясь друг к другу, храпят живописные сёла. Киев, март 1965 [Белецкий 2007] Космический век Преград человечеству нету! Мы атом расщепим на части, Мы сделаем вечное лето, Мы вылетим к дальним планетам – Как только прикажет начальство. ____________ Урок в пятидесятом веке. «Скажите, правда ль, мы, машины, Произошли от человека, Тупой, неразвитой скотины?» И педагог ответит строго: «Науке сей вопрос неясен. В простонародье ж ходит много Подобных россказней и басен». Октябрь 1961 [Белецкий 2007]
	Похвала единству Разграничен на две части Светлый мир под небесами. И какие же контрасты Между этими частями! Там идёт сплошная драка, Непрестанный бой кровавый, И грызутся как собаки Люди, партии, державы. Хлещут пагубные страсти, Штат ведёт войну со штатом, Раздирают разногласья СЕНТО, НАТО и СЕАТО. Но обратную картину В нашем мире бы нашли мы: Наши партии едины, Наши страны неделимы. Мы идём единым строем Разногласьям нету места! Мы единства не расстроим В годовщину Манифеста! Лозунг наш всегда – единство! Общность целей! И напрасно Буржуазные агентства Ждут каких-то разногласий Между нами. И напрасно В жёлтых органах печати Всё смакуют со злорадством Заявленья ренегатов. Но буржуям не дивись ты. Здесь другое удивляет: Те, кто будто бы марксисты, Как им на руку играют! Буржуазным лицемерам Кто же на руку играет? Далеко ли за примером? Вот – компартия Китая. Мы листаем и читаем В удивлениях великих Заявления Китая – Непонятен нам язык их! Сколько подлости и злобы! Их успехи наши бесят. Но чего нам ждать ещё бы От китайской жёлтой прессы? От страны, где всё хозяйство Безнадёжно поломалось, Где стоящие у власти От народа оторвались, Где в народные коммуны Гонят всех крестьян бичами, Где с женою никому не Разрешают спать ночами. Там и Пушкина срывают И из школ на свалки сносят, Там и зверски убивают Коммунисток, что на сносях. Хоть народ слабеет телом, Люди босы и раздеты, Руководство оголтело Рвётся к ядерным ракетам, Строит планы, чтоб надвое Землю бомбой разорвало, Чтоб платить такой ценою За погибель капитала. Поведенье их позорно, Нетерпимо это свинство. Но настойчиво, упорно Будем мы крепить единство! Ведь у нас, коль разобраться, Есть и общего немало. И у нас у всех ведь, братцы, Коммунизьма идеалы! Сор из избы не выносят. Так давайте позабудем Наши спорные вопросы, Как пристало добрым людям. Может, споры, что вели мы, Чуть попозже разрешим мы... Наши цели ведь едины! Наша дружба нерушима! Декабрь 1963 ЛИТЕРАТУРА: Белецкий 2007 – Белецкий М.И. Подвожу итоги. – Киев: Оптима, 2007.