Майская ночь
Альфреда де Мюсе

Муза
За лиру, о, поэтъ! и поцѣлуй меня!
Шиповникъ ужь готовъ убраться пышнымъ цвѣтомъ,
Весна пришла, зимы холодный мракъ смѣня,
И зябликъ на кусту, еще полуодѣтомъ
Ждетъ пробужденiя сiяющаго дня.
За лиру, о поэтъ, и поцѣлуй меня!

Поэтъ
Царитъ въ долинѣ мракъ густой,
Прохладой ночи съ луга вѣетъ,
И мнится мнѣ<,> что что-то рѣетъ
Надъ очарованной землей.
Окутанъ дымкою туманной,
Черезъ поля, луга и лѣсъ
Скользитъ безшумно призракъ странный…
Вотъ онъ блѣднѣетъ… вотъ исчезъ.

Муза
За лиру, о, поэтъ! Какая благодать!
Благоухая, ночь баюкаетъ какъ мать
На звѣздномъ пологѣ зефировъ шаловливыхъ;
И роза юная, невинная пока,
Раскинувъ лепестки, прельщаетъ мотылька<,>
Чтобъ задушить его въ объятiяхъ ревнивыхъ
И въ упоенiи съ нимъ вмѣсте умереть.
Природа нѣгою безмолвною объята.
Сегодня вечеромъ румяный лучъ заката,
Прощаясь съ тѣнью липъ, привѣтнѣй будетъ грѣть;
Сегодня вечеромъ въ чаду благоуханiй
И въ трепетѣ любви распустятся цвѣты,
И будетъ ночь полна и вздоховъ и лобзанiй<,>
Какъ ложе брачное счастливѣйшей четы.

Поэтъ
Зачѣмъ тревогой грудь томится?
Мнѣ жутко, страшно… Чтó со мной?
Не въ дверь ли кто ко мнѣ стучится?
Зачѣмъ свѣтильникъ тусклый мой
Слѣпитъ мнѣ яркимъ свѣтомъ очи?
Въ крови не пламя ли разлито?
Кто здѣсь? Кто звалъ меня? – Никто.
То бой часовъ въ молчаньѣ ночи
Доноситъ свой унылый звукъ;
Пустынно, тихо все вокругъ.

Муза
За лиру, о, поэтъ! Во всей природѣ бродитъ
Сегодня юности кипучее вино.
Все существо мое огнемъ воспалено,
Взволнованная кровь покоя не находитъ.
Дитя лѣнивое! Я хороша, взгляни!
Иль сладость перваго забылъ ты поцѣлуя?
Припомни часъ<,> когда, рыдая и тоскуя,
Ты въ первый разъ упалъ въ объятiя мои.
Во мнѣ утѣху ты нашелъ своимъ страданьямъ.
Теперь страдаю я, – утѣшь и ты меня.
Ты плакалъ отъ любви, – я мучусь ожиданьемъ.
Молиться нужно мнѣ<,> чтобы дожить до дня.

Поэтъ
О, Муза, другъ мой, ты ли это
Зовешь меня въ ночной тиши?
О ты, безсмертiе поэта,
О ты, сестра моей души!
Цвѣтокъ мой нѣжный и душистый,
Ты ль здѣсь со мною въ этотъ часъ,
Единый другъ въ комъ пламень чистый
Любви къ поэту не угасъ?
Отвѣть мнѣ, Муза: это ты ли?
Да, это ты: въ глухой ночи
Твоихъ златыхъ одеждъ лучи
Мнѣ душу свѣтомъ озарили.

Муза
За лиру, о, поэтъ! Да, предъ тобою я –
Безсмертiе твое, наперсница твоя.
Я видѣла<,> что ты, печальный и унылый,
Въ тоскѣ проводишь ночь безсонную, и вотъ
Какъ голубь на призывъ своей голубки милой
Слетѣла я къ тебѣ съ заоблачныхъ высотъ.
Въ твоихъ глазахъ дрожитъ слеза сердечной боли,
И скорбенъ блѣдный ликъ. Мой другъ, страдаешь ты.
Я знаю, то – любовь, удѣлъ земной юдоли,
Обычная игра обманчивой мечты.
Оставь свою печаль и пѣснь во славу Бога
Давай сегодня пѣть. Пусть стихнетъ боль души,
Пускай уснетъ въ груди минувшихъ дней тревога,
Бряцаньем лиры струнъ страданья заглуши.
Забудемъ хоть на мигъ больнаго сердца раны
И, сливши въ поцѣлуй горячiя уста,
Покинемъ здѣшнiя печальныя мѣста
И улетимъ мечтой въ невѣдомыя страны.
Разбудимъ въ памяти<,> чтó умерло давно,
Пускай воскреснутъ сны<,> чтó снились въ стары годы,
Сны счастья и любви, сны славы и свободы.
Чтó бъ ни приснилось нам, – не все ли намъ равно?
Обширенъ мiръ, и намъ открыты всѣ дороги.
Ничто не держитъ насъ, какъ птицы вольны мы…
Вотъ горъ Шотландiи зеленые отроги,
Вонъ тамъ Италiи долины и холмы,
Здѣсь Грецiи моей, обильной сладкимъ медомъ,
Аргосъ дряхлѣющiй, но памятный народамъ,
И городъ гекатомбъ, священный Птелеонъ,
И синiй Титаресъ, и зеркало залива<,>
Гдѣ лебедь на зарѣ любуется собой,
Купаясь въ отблескѣ рубина и сапфира,
Въ чьи волны смотрятся и спорятъ бѣлизной
Съ Ѳлоссоною цвѣтущая Камира.
Весь мiръ передъ тобой, – гляди и выбирай:
Гдѣ остановимъ мы полетъ волшебной грезы?
Чтó вызоветъ изъ глазъ живительныя слезы?
Куда направимъ путь? Какой прославимъ край?
Какой задумчивый сегодня утромъ генiй,
Покуда нѣжился въ дремотѣ сладкой ты,
Нашептывалъ тебѣ любовныя мечты<,>
Играя гроздьями душистыми сиреней?
Чтó жь будемъ петь? – любовь, надежду иль печаль?
Изобразимъ ли рать<,> закованную въ сталь,
Въ случайностяхъ войны кровавой и суровой
Къ побѣдамъ надъ врагомъ привыкшую давно?
Или любовника по лѣстницѣ шелковой
Заставимъ ночью лѣзть къ возлюбленной въ окно?
Помчимся ль въ ширь степей<,> гдѣ носится какъ птица
И брызжетъ пѣною неукротимый конь?
Разкажемъ ли о Томъ<,> Чья на небѣ десница
Зажгла свѣтильниковъ негаснущiй огонь?
Погонимъ ли овецъ въ цвѣтущiя долины?
Тарквинiя ли тѣнь мы вызовемъ изъ тьмы?
Опустимся ль въ подводныя пучины?
Иль Меланхолiи укажемъ небо мы?
Или съ охотникомъ взберемся на скалы?
Вотъ лань… Почуя смерть, несчастная дрожитъ.
Ея дѣтеныши безпомощны и малы, –
Кто безъ нея сиротъ пригрѣетъ, защититъ?
Она глядитъ… Мольба, надежда, страхъ во взорѣ…
Безжалостенъ стрѣлокъ: разитъ бѣдняжку онъ
И сердце теплое бросаетъ жадной сворѣ.
Войдемъ ли въ Божiй храмъ и станемъ въ тѣнь колоннъ?
Вотъ дѣва скромная… Въ устахъ полуоткрытыхъ
Невольно замерли слова молитвъ забытыхъ…
Она чего-то ждетъ. Ея тревожный взоръ
Тайкомъ отъ матери по мраку храма бродитъ…
Вдругъ слышится вдали бряцанье звонкихъ шпоръ,
И стройный юноша походкой смѣлой входитъ…
Или изъ мглы временъ мы вызовемъ на свѣтъ
Героевъ Францiи – ея красу и цвѣтъ –
Чей грозный кличъ въ бояхъ врагамъ бывалъ такъ страшенъ?
Пусть выйдутъ вновь они къ бойницамъ старыхъ башенъ
И пропоютъ ту пѣснь<,> которую поэтъ
Сложилъ въ былые дни во славу ихъ побѣдъ.
Упьемся ль грустными элегiи стихами?
Герой ли Ватерлоо предстанетъ передъ нами<,>
Чтобъ разказать свои кровавыя дѣла,
Какъ онъ безъ жалости крошилъ людское стадо,
Пока не прилетѣлъ за нимъ посланецъ ада
И не убилъ его движенiемъ крыла?
Иль имя жалкое продажнаго писаки<,>
Который клевету возводитъ въ ремесло,
Который грязью лжи измышленной во мракѣ
Позоритъ музами вѣнчанное чело
И тянется, дрожа отъ трусости презрѣнной,
Безсильной злобою и завистью томимъ<,>
За лавромъ генiя рукою дерзновенной, –
Къ позорному столбу сатирой пригвоздимъ?
Скорѣй, поэтъ, скорѣй! Мнѣ самъ Господь внимаетъ.
Одинъ лишь поцѣлуй! Молчать ужь силы нѣтъ!
Дыханiе весны крыло мое вздымаетъ.
Спѣшу на небо я. За лиру, о, поэтъ!

Поэтъ
Когда ты жаждешь поцѣлуя, –
Возьми его. Тоской объятъ,
Тебя цѣлую я какъ братъ,
И это – все<,> чтó дать могу я.
И если ты направишь путь
Къ небесной родинѣ, о, Муза,
Прощай! но нашего союза
И въ небесахъ не позабудь.
Теперь мнѣ чужды пѣсенъ звуки…
Я не пою ни прошлыхъ дней
Счастливой юности моей,
Ни настоящихъ – слезъ и муки.
Душа уныла и пуста,
И, сердца слушая стенанья,
Хранятъ угрюмое молчанье
Похолодѣвшiя уста.

Муза
Ты думаешь<,> что я какъ вѣтеръ на кладбищѣ,
Который буйствуетъ и свищетъ средь могилъ
И веселится тамъ<,> гдѣ слезъ людскихъ жилище,
Хочу<,> чтобъ пѣснями меня ты веселилъ?
Нѣтъ! Вотъ твой поцѣлуй. Его я возвращаю.
Знай, къ лирѣ я тебя лишь потому зову<,>
Что изъ души больной я вырвать уповаю
Позорной праздности негодную траву.
Твоя печаль, поэтъ, есть достоянье Бога.
Когда тебѣ судьбой удѣлъ страданiй данъ
И въ сердцѣ раненномъ назрѣло горя много,
О, не залѣчивай тѣхъ благодатныхъ ранъ!
Вѣдь ими ты великъ, и ничего на свѣтѣ
Нѣтъ выше и святѣй. Въ нихъ – мощь твоя, и ты
Не въ правѣ хоронить въ молчаньѣ язвы эти.
Въ созданiяхъ пѣвцовъ тѣмъ больше красоты<,>
Чѣмъ больше слезъ, стенанiй и страданья,
И есть безсмертныя гдѣ все – одно рыданье.
Когда на склонѣ дня усталый пеликанъ,
Всѣ силы истощивъ въ скитанiяхъ бесплодныхъ,
Къ родимымъ тростникамъ летитъ изъ дальнихъ странъ,
Онъ видитъ издали своихъ птенцовъ голодныхъ.
Бѣгутъ они отца завидевъ своего,
Махая крыльями и клювы разѣвая,
И крикомъ радости привѣтствуютъ его,
Полны надеждою, добычи ожидая.
Но старый пеликанъ, не глядя на дѣтей,
Шагами тихими бредетъ къ скалѣ прибрежной
И, распростершися въ безсилiи на ней,
Съ тоскою въ небо взоръ вперяетъ безнадежный.
Напрасно цѣлый день добычи онъ искалъ,
Нырялъ безъ устали по нѣдрамъ океана,
Бродилъ по отмелямъ, леталъ надъ гребнемъ скалъ, –
Онъ встрѣтилъ лишь пески да облака тумана.
А дѣти ѣсть хотятъ. Ужь вечеръ настаетъ,
И онъ летитъ къ птенцамъ съ ловитвы неудачной
И сердце имъ свое на пищу отдаетъ…
На камнѣ распростертъ, въ задумчивости мрачной,
Онъ дѣлитъ межь детьми кровавые куски.
Растерзанная грудь сочится теплой кровью,
Предсмертный полонъ взоръ страданья и тоски,
Но утихаетъ боль передъ святой любовью…
Птенцы насыщены, а мученикъ-отецъ,
Отъ муки ослабевъ и кровью обагренный,
Шатаясь, падаетъ на землю, наконецъ,
Порывомъ нѣжности и болью опьяненный,
Съ любовью на дѣтей взглянулъ послѣднiй разъ.
Но вдругъ встаетъ опять, объятъ внезапнымъ страхомъ
Что долго не придетъ желанной смерти часъ,
И, развернувъ крыло, его могучимъ взмахомъ
По сердцу бьетъ себя и оглашаетъ ночь
Такимъ страдальческимъ, такимъ ужаснымъ крикомъ<,>
Что стаи птицъ морскихъ летятъ въ испугѣ прочь
И путникъ, запоздавъ на побережьѣ дикомъ,
Заслыша смерти вопль, ускорить шагъ спѣшитъ
И знаменье креста съ молитвою творитъ.
Не такъ же ли поэтъ великiй поступаетъ?
Онъ знаетъ для чего ему даръ пѣсенъ данъ.
На пиршество толпу онъ жадную сзываетъ
И сердце отдаетъ свое какъ пеликанъ.
Пѣвецъ, кому толпа въ восторгѣ рукоплещетъ,
Поетъ ей пѣснь свою рыданья затая,
И эта пѣснь – какъ мечъ: клинокъ на солнцѣ блещетъ,
Межь тѣмъ какъ кровь течетъ по каплѣ съ острiя.

Поэтъ
О, Муза, призракъ безпокойный!
Оставь меня въ моей тоскѣ.
Когда бушуетъ вѣтеръ знойный,
Никто не пишетъ на пескѣ.
Я помню молодости ясной
Неомраченные года,
Подобно птицѣ сладкогласной
Я пѣлъ безъ умолка тогда.
Но жизни цвѣтъ безъ состраданья
Убилъ нежданно злобный рокъ,
И тотъ ударъ былъ такъ жестокъ<,>
Что если бъ мнѣ пришло желанье
О немъ хоть что-нибудь сказать
И сердца страждущаго голосъ
На слабой лирѣ передать, –
Она бы на-двое со стономъ раскололась.

[Венкстерн 1899а, с. 1–9]



Памяти Пушкина

Прошло сто лѣтъ съ его рожденья,
Но онъ не умеръ, онъ живетъ!
Надъ нимъ не властенъ мракъ забвенья,
Безсиленъ времени полетъ.
Въ своемъ величьѣ одинокомъ
Парилъ надъ мiромъ Божьимъ онъ
И проникалъ орлинымъ окомъ
И въ глубь сердецъ, и въ мглу временъ.
Была ему открыта книга
Людскихъ желанiй, думъ, страстей;
Его глаголъ сердца людей
Разилъ какъ мечъ архистратига.
Предъ нимъ съ минувшаго вѣка
Приподымали покрывало;
Забвенья мутная рѣка
Послушно течь переставала,
И разгонялъ столѣтiй тьму,
Все оживляя, взоръ поэта,
И музы всѣхъ народовъ свѣта
Свои дары несли ему.
Посланецъ неба лучезарный,
Родной поэзiи отецъ!
Тебѣ хвала, тебѣ вѣнецъ!
И отъ отчизны благодарной,
Отъ той кого прославилъ ты,
Безсмертье будетъ скромной платой
Свободы, правды, красоты!

26 мая 1899
[Венкстерн 1899б, с. 410]



Развѣсистая ель, родныхъ лѣсовъ краса,
Наскучивъ буднями земнаго прозябанья,
Вершиной стройною стремится въ небеса.
Ее томитъ тоска и страстное желанье

Всю пыль и грязь земли брезгливо отряхнуть
И унестись туда, въ просторъ мiровъ надзвѣздныхъ…
Но корни цепкiе впились въ земную грудь
И держатъ плѣнницу въ своихъ цѣпяхъ желѣзныхъ,

И чѣмъ вершиною шумливою она
Вздымается вольнѣй и ближе къ выси горней,
Тѣмъ глубже роются завистливые корни,
Тѣмъ крѣпче узница къ землѣ пригвождена.

[Венкстерн 1900а, с. 454]



О не забудь
Альфреда де Мюсе.

О, не забудь меня, когда въ могилѣ темной
Придавитъ сердце мнѣ гнетъ гробовой доски
И полевой цвѣтокъ, красой блистая скромной,
На свѣжей насыпи раскроетъ лепестки.
Незримо для тебя душа тебѣ родная
На землю спустится привѣтъ инаго края
Родной душѣ шепнуть.
И въ часъ таинственный безмолвiя ночнаго
Знакомое ты вновь услышишь слово
О, не забудь!

[Венкстерн 1900б, с. 97]



Воспоминанiе
Альфреда де Мюсе.

                          Посвящаю памяти Вл.С.Соловьева

Я прихожу сюда готовый на страданье.
Прими меня, о, край покинутый давно,
Могила<,> гдѣ былыхъ годовъ воспоминанье
Навѣкъ погребено.

Чего, скажите мнѣ, боялись вы, друзья,
Когда я шелъ сюда? Не бойтесь: я здѣсь дома,
Мнѣ все здѣсь дорого, привычно и знакомо,
Дорогу знаю я.

Вотъ отпечатокъ ногъ на отмели прибрежной,
Вотъ хмурые лѣса, цвѣтущiе холмы,
Тропинки полныя задумчивости нѣжной,
Гдѣ съ ней бродили мы.

Вотъ чаща темная, гдѣ вѣковыя ели
Съ привѣтнымъ шепотомъ своихъ густыхъ вѣтвей
Какъ старые друзья склонялись къ колыбели
Моихъ счастливыхъ дней.

Не ждали вы меня, знакомыя мѣста,
Гдѣ сотней голосовъ какъ птицъ веселыхъ стая
Привѣтствiе поетъ мнѣ юность золотая
Изъ каждаго куста?

Струись, слеза, струись! Душа печали рада.
Мути кристалы глазъ, прошедшаго туманъ!
Во влагѣ этихъ слезъ есть сладкая отрада
Для незажившихъ ранъ.

Но не затѣмъ теперь чтобъ воплемъ боли жгучей
Будить покой лѣсовъ, я прихожу сюда.
Печаль души моей какъ этотъ боръ дремучiй
Безмолвна и горда.

Пускай рыдаетъ тотъ склонясь надъ прахомъ милымъ,
Кто смерти отдалъ дань, кто друга схоронилъ.
Все дышетъ жизнью здѣсь, не мѣсто здѣсь унылымъ
Цвѣтамъ нѣмыхъ могилъ.

Смотрите! Вотъ луна всплываетъ изъ-за лѣса
Одѣта дымкой тучъ, но минулъ краткiй мигъ,
Сбѣжала облаковъ туманная завѣса,
И блещетъ ясный ликъ.

И озаренная сiяньемъ серебристымъ
Земля, влюбленная въ красавицу луну,
Своихъ цвѣтовъ и травъ дыханiемъ душистымъ
Стремится въ вышину.

Такъ съ дна души моей слезами размягченной
Всплываетъ радостно забытая любовь,
Я вижу милый край и сердцемъ умиленный
Я молодѣю вновь.

Все то<,> чѣмъ молодость безвременно убита,
Все горе, вся печаль умчались далеко,
Сердечной раны боль утихла и забыта,
И на душѣ легко.

О, времени полетъ! Безстрастно и сурово
Все на своемъ пути уничтожаешь ты,
Но движимъ жалостью и ты щадишь былаго
Увядшiе цвѣты.

Благословенно будь, страдальцевъ утѣшенье,
О, могъ ли думать я<,> что можно такъ страдать
И, раны залечивъ, минувшiя мученья
Съ отрадой вспоминать?

О, Дантъ, не говори<,> что худшее на свѣтѣ
Въ дни скорби вспоминать про счастье прошлыхъ дней!
Откуда, какъ могли возникнуть чувства эти
Въ святой душѣ твоей?

Должны ли мы забыть дня яркое сiянье,
Едва потухшiй день замѣнитъ ночи тишь?
Ты ль, воплощенное, безсмертное страданье,
Ты ль это говоришь?

О, нѣтъ, клянусь, хула на горе и страданье
Изъ сердца твоего не можетъ истекать.
Нѣтъ! больше радостей даетъ воспоминанье<,>
Чѣмъ счастье можетъ дать.

Какъ! Страждущiй бѣднякъ въ остывшей грудѣ пепла
Своихъ разбитыхъ грезъ вдругъ искру увидалъ,
Онъ снова хочетъ жить, надежда въ немъ окрѣпла,
Восторгъ его объялъ,

И счастье прежнее опять на сердцѣ живо,
А ты твердишь ему<,> что онъ обманутъ зло,
Что радость краткая какъ легкiй призракъ лжива,
Что прошлое прошло!

Слова способныя убить очарованье!
И кто жъ ихъ говоритъ? Твоя Франческа, та
Которая для нихъ отъ вѣчнаго лобзанья
Оторвала уста!

Какъ вѣритъ въ истину<,> когда такъ разны мнѣнья,
Когда на свѣтѣ нѣтъ ни словъ, ни чувствъ, ни дѣлъ,
Когда нѣтъ ничего, чего бы ядъ сомнѣнья
Коснуться не посмѣлъ?

И какъ живете вы, о, странныя созданья?
Вы путь свершаете играя и смѣясь,
Ни пыль и грязь земли, ни роскошь мiрозданья
Не удивляютъ васъ.

Но если встрѣтить вамъ случится на дорогѣ
Забытый памятникъ любви пережитой,
Вы замедляете свои шаги въ тревогѣ
Передъ руиной той.

И протеревъ глаза<,> какъ послѣ пробужденья,
Кричите громко вы<,> что жизнь есть только сонъ,
И ропщете на то<.> что лишь одно мгновенье
Обманывалъ васъ онъ.

Несчастные! Тотъ мигъ<,> когда душа больная
Желѣзо узъ земныхъ проснувшись потрясла,
Жалѣть ли вамъ о немъ? Вѣдь то струя живая,
То жизнь сама была!

Жалѣйте о годахъ тѣхъ будней безысходныхъ,
Которые къ землѣ приковывали васъ,
Губя въ бездѣйствiи порывы чувствъ свободныхъ
И юныхъ силъ запасъ.

Чтó кромѣ горечи въ больныхъ сердцахъ оставилъ
И чѣмъ живыхъ страстей вамъ бурю замѣнилъ
Тотъ кодексъ мелочный благоразумныхъ правилъ,
Чтó вамъ закономъ былъ?

Конечно, все умретъ. Весь мiръ есть сновидѣнье,
И крохи радостей на жизненномъ пути
Такъ перемѣнчивы<,> что вѣтра дуновенье
Ихъ можетъ унести.

Да, клятвы первыя и поцѣлуй влюбленныхъ,
Который на землѣ впервые прозвучалъ,
Нарушили покой деревьевъ обнаженныхъ
И сонъ безплодныхъ скалъ.

Ихъ счастья краткаго свидѣтелями были
Измѣнчивый туманъ бѣгущихъ облаковъ
И звѣзды тусклыя чтó въ брызгахъ мелкой пыли
Исчезли въ мглѣ вѣковъ.

Все гибло вокругъ нихъ, и червь, и звѣрь, и птица,
Цвѣтокъ беспомощно въ рукахъ ихъ увядалъ,
Пересыхалъ ручей чтó блѣдныя ихъ лица
Недавно отражалъ.

Но предъ десницею, живое все разящей,
Минутнымъ счастiемъ ослѣплены своимъ,
Они надѣялись<,> что тлѣнья духъ мертвящiй
Не прикоснется къ нимъ.

– Безумцы! произнесъ философъ брови хмуря.
– Счастливые! поэтъ восторженно вскричалъ.
Печальна та любовь, которой страшны буря
И моря мутный валъ.

Случалось мнѣ видать<,> какъ дѣлался добычей
Забвенья вѣчнаго не только листъ деревъ,
Какъ вѣтеръ развѣвалъ не только щебетъ птичiй
И ароматъ цвѣтовъ,

Я видѣлъ зрѣлище печальнѣе для взгляда
Прекрасной Юлiи почившей въ цвѣтѣ силъ,
Страшнѣй<,> чѣмъ Ромео, когда со склянкой яда
Онъ сходитъ въ мракъ могилъ;

Я видѣлъ<,> какъ она, чей образъ вѣчно милый
Какъ неба лучшiй даръ душа моя хранитъ,
Какъ стала вдругъ она сама живой могилой
Гдѣ прахъ любимый спитъ,

Прахъ молодой любви такъ рано охладѣлой,
Которую досель лелѣять мы могли бъ.
Нѣтъ! Здѣсь не жизнь одна, здѣсь мiръ затмился цѣлый,
Затмился и погибъ!..

Мы снова встрѣтились. Она была прекрасна,
Еще прекраснѣе, быть можетъ, чѣмъ тогда:
Огня лучистыхъ глазъ сiявшихъ такъ же ясно
Не тронули года.

Но взглядъ ихъ былъ не тотъ<,> который такъ отрадно,
Съ такою ласкою тонулъ въ глазахъ моихъ.
Въ любимыя черты я вглядывался жадно
Не узнавая ихъ.

Я могъ бы подойти, пылая гнѣвомъ скрытымъ,
Къ ней, кѣмъ осмѣяны надежды и мечты,
И крикнулъ ей: «скажи, чтó съ прошлымъ позабытымъ,
Чтó сдѣлала съ нимъ ты?»

Но нѣтъ! подумалъ я<,> что для другихъ незримо
Въ знакомыя черты чужая облеклась,
И молча пропустилъ я блѣдный призракъ мимо,
Не подымая глазъ.

И былъ такъ горекъ мигъ безмолвнаго прощанья
Съ звѣтною мечтой и съ прошлымъ дорогимъ!
Но что же? Вѣдь живетъ въ душѣ воспоминанье:
Я все же былъ любимъ!

Чтó было, то мое, и пѣть на свѣтѣ власти
Чтобъ вырвать у меня то<,> чѣмъ душа полна.
Такъ держится матросъ за тонущiя снасти
Разбитаго судна.

Мнѣ дѣла нѣтъ теперь ни до красотъ природы,
Ни до судьбы людей, до горя ихъ и бѣдъ.
Пусть рушится весь мiръ, пусть меркнутъ неба своды,
Пусть гаснетъ солнца свѣтъ!

Я говорю себѣ: здѣсь я былъ счастливъ съ нею.
И это счастье я отъ времени спасу,
Мое сокровище въ душѣ запечатлѣю
И къ Богу понесу.

[Венкстерн 1900в, с. 371–376]

ЛИТЕРАТУРА:
СЧОЛРС – Словарь членов Общества любителей российской словесности
      при Московском университете. М.: Университетская типография, 1911, с. 57.
РП: 1800 – Русские писатели 1800–1917. Биографический словарь.
      Т. 1. М., 1989, с. 415–416.
Масанов 1960 – Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых
      и общественных деятелей. М.: Всесоюзная книжная палата, 1960. Т. 4, с. 101.
Венкстерн 1899а – Венкстерн А.А. Майская ночь // Русский Вестник.
      1899, № 1, с. 1–9.
Венкстерн 1899б – Венкстерн А.А. Памяти Пушкина // Русский Вестник.
      1899, № 6, с. 410.
Венкстерн 1900а – Венкстерн А.А. Развесистая ель… // Русский Вестник.
      1900, № 4, с. 454.
Венкстерн 1900б – Венкстерн А.А. О не забудь // Русский Вестник. 1900, № 5, с. 97.
Венкстерн 1900в – Венкстерн А.А. Воспоминание // Русский Вестник. 1
      900, № 12, с. 371–376.