| |
Поэзiя и музыка
Поэзiя
Ты, Музыка, ты хочешь славу
Свою предъ мною превознесть! –
Но чѣмъ? и по какому праву?
Музыка
Даетъ мнѣ Древность право, честь!
Безсмертна силою своею,
Я есть сопутница Творца;
Я вѣчность существомъ имѣю;
Я безъ начала и конца.
Въ вѣчномъ пространствѣ прежде лежало,
Мракомъ покрыто, свѣта начало;
Вмѣстѣ сливались огонь и вода;
Глыбы земныя, камней гряда,
Въ безднахъ эѳира быстро носились;
Солнцы во мракѣ съ шумомъ толпились;
Царствовалъ холодъ гордо близъ нихъ,
Громы дремали въ буряхъ своихъ.
Но духъ порядка возстаетъ;
Съ небесъ: Да будетъ свѣтъ! Богъ рекъ,
И бысть. Согласiе грядетъ
Въ хаосъ, и мiра зиждетъ вѣкъ.
Упали каменья,
И вѣтръ возшумѣлъ;
Воздушны владѣнья
Царь свѣта одѣлъ
Златыми лучами
Порфиры своей.
Съ большими морями
Сошелся ручей,
Что тихо въ долинѣ
Зеленой журчитъ,
И кроткой Малвинѣ
Прохладу даритъ.
Мiра и вѣковъ Начало
Стройность мiру даровало
Промысломъ благимъ, чудеснымъ,
Чтобъ согласiемъ небеснымъ
Все творить и оживлять.
Поэзiя
И такъ совѣка мiру, Богу:
Но власть твоя и сила въ чемъ?
Музыка
Я къ Творчему веду чертогу
Людей прiятнѣйшимъ путемъ;
Я ихъ способность образую,
Я вѣрность мужеству дарую,
Душею управляю ихъ
По волѣ прихотей моихъ.
Захочу – и строю грады.
Заиграетъ Амфiонъ, –
И гранитныя громады,
Исполняя струнъ законъ,
Стройно дѣлятся, ложатся,
Равновѣсiе хранятъ;
Тамъ столпы изъ нихъ родятся,
Тамъ большiе своды вратъ;
И отъ звуковъ мусикiйскихъ
Стѣны Ѳивски возросли.
Захочу, – и на Ѳракiйскихъ
Бѣдныхъ холмахъ, гдѣ цвѣли
Только травы зеленѣя,
Лѣсъ чело свое взнесетъ,
Звуки слышатся Орфея; –
Важный лавръ къ нему идетъ
И ведетъ съ собой богатыхъ
Листьемъ и плодомъ друзей,
И стремитъ съ собой пернатыхъ,
И влечетъ съ собой звѣрей.
Захочу – и вдругъ душею
Буду царской управлять,
Александромъ Тимоѳею
Укажу повелѣвать.
Онъ поетъ, какъ Зевсъ во гнѣвѣ,
На Гигантовъ бросилъ громъ,
И какъ Этна въ страшномъ зѣвѣ
Поглотила ихъ потомъ:
Царь хватаетъ мечь булатный;
Въ немъ кипитъ героя кровь:
Онъ спѣшитъ на подвигъ ратный; –
Но Пѣвецъ воспѣлъ любовь,
Память времени златаго,
Какъ изъ пѣнистыхъ валовъ
Океана голубаго
Мать Амура предъ боговъ
Въ свѣтломъ образѣ предстала;
Какъ Олимпъ ей скиптръ вручилъ,
Чтобъ сердцами обладала,
Чтобъ богиню весь мiръ чтилъ;
Какъ Паллада и Соспита
Уступили ей красой;
Какъ Венера – Афродита,
Плодъ первенства золотой
Получила отъ Париса;
Съ смертнымъ въ дружествѣ была,
И въ объятьяхъ Адониса
Сладострастiе пила…
Тимоѳей оставилъ лиру;
Царь съ Таисой обомлѣлъ!
Захочу, – любви кумиру,
Положу страстямъ предѣлъ:
Струны Фемiя златыя
Въ Пенелопиномъ умѣ
Умерщвляли мысли злыя;
И Эгисту въ адской тьмѣ
Соблазнительнаго рока
Можноль было бы успѣть?
Безъ убiйства Демодока
Клитемнестрою владѣть?
Поэзiя
Вотъ сила Музыки – прекрасно!
Но ты лишь мудрствуешь напрасно:
Та Музыка не ты была;
Та съ древнiмъ мiромъ умерла.
Не ты совѣчна Богу, мiру;
Гармонiя – еще не ты.
Она любовь, науки, лиру,
И всѣ въ Природѣ красоты,
Одна въ себѣ самой вмѣщаетъ;
Она одинъ порядокъ есть;
Не звукъ, но стройностью вознесть
Одни желаешь звуки.
И Математика и я
Къ ней также простираемъ руки,
Какъ ты; и часть твоя
Не часть творца, но подражанья.
Музыка
Не я-ль свои благодѣянья
Уже съ начала мiра лью?
Не я ли въ хорахъ птицъ пою?
Свирѣлью Марсiасъ нещастный
Давно уже людей плѣнялъ,
Когда Латоны сынъ ужасный
Съ златою лирою предсталъ.
Поэзiя
Въ рукахъ Фригiйскаго Сатира,
Когда еще свирѣль была,
Она къ нему народъ влекла;
Но возгремѣла звучна лира,
И выпала свирѣль изъ рукъ.
Не думай местью Аполлона,
Свирѣпствомъ Марсiаса мукъ,
Искать постыднаго урона
Во славѣ истинной моей!
Пороку страшенъ свѣтъ безъ грому!
Искусство казнь уродству злому
Лучемъ изящности своей.
Музыка
Не я-ль среди огромныхъ хоровъ
Могу истолковать безъ словъ,
Могу изобразить для взоровъ
Природы ужасъ и красы,
И сердца пылкое движенье?
Поэзiя
О стыдъ искусствъ! о заблужденье!
Яви весну, и даръ росы
Пролей ты жаждущей долинѣ;
Пускай Аврорина слеза
Въ цвѣтахъ горитъ; пускай гроза,
Бушуя грозно на вершинѣ
Алпiйскихъ горъ въ огняхъ зарницъ,
Красу и ужасъ образуетъ;
Яви Героевъ и Царицъ:
Пускай смычекъ твой имъ даруетъ
Въ уста вдругъ ненависть и страхъ: –
Будь живописцемъ ты въ струнахъ.
Музыка
Я чувства всѣ живописую,
Душѣ я прямо говорю,
Я жизнь веселiю дарую,
Веселье скукою творю;
Мои сыны по всей вселенной
Сбираютъ въ дань себѣ сердца,
Съ начала мiра до конца.
Тамъ Царь и Пастырь вдохновенный! –
Во всѣхъ вѣкахъ, по всѣмъ странамъ
Еще его органы зрятся,
Еще онъ живъ. Его струнамъ
Внимаетъ Тотъ, предъ Кѣмъ родятся
Согласны пѣнiя духовъ.
Поэзiя
Ничтоженъ всякiй Гимнъ безъ словъ.
Давида гусли – не плѣняютъ;
Давидъ-пророкъ – еще въ живыхъ.
Твои всѣ чада умираютъ;
Ихъ жизнь есть только слава ихъ.
Имъ чужда дивна власть преданья.
Твой музыкантъ едва плѣнилъ,
И флейту въ гробѣ скрылъ;
Его восторговъ и стенанья
Не слышитъ свѣтъ. И еслибъ зналъ,
То могъ ли онъ кому оставить
Искусство, ктобы выражалъ
Все то, чѣмъ онъ себя прославить
Возмогъ въ теченьи дней своихъ?
Творенiе его ничтожно
При напряженьи устъ другихъ;
Лишь настоящее возможно
Ему себя заставить чтить,
А не въ потомствѣ жить.
Музыка
Пусть на Пегасѣ гордомъ, крылатомъ,
Съ миртомъ ли нѣжнымъ, въ шлемѣ-ль богатомъ
Ты раздѣляешь быстро эѳиръ,
Иль обтекаетъ стройный гдѣ мiръ: –
Я лечу къ святому лику
Вседержителя мiровъ;
И Владыкъ земныхъ Владыку
Съ хорами Его духовъ,
Въ стройныхъ арфахъ и органахъ
Буду славить и хвалить;
Я смягчу сердца въ тиранахъ,
Научу людей любить;
И святыя Вѣры сыну,
Устремленну къ небесамъ,
Въ горнюю воспаряя долину,
Я отверзу рая храмъ.
Пусть премѣняешь въ прелесть младую
Вѣчность протекшу, древность сѣдую;
Пусть предъ тобою вскрыла чело
Будуща вѣчность; – пусть облегло
Свѣтло безсмертье въ тлѣнномъ семъ мiрѣ
Гордыхъ Поэтовъ, мудрыхъ на лирѣ: –
Я возгремлю
Въ мраморныхъ сводахъ,
И въ хороводахъ
Быстрыхъ. Велю
Юношамъ, дѣвамъ
Стройно скакать,
И подражать
Скрыпки напѣвамъ,
Грому роговъ,
Флейты стенанью.
Вдругъ по сiянью
Гладкихъ половъ
Пары несутся,
Дѣлятся, вьются,
Нитью бѣгутъ,
Друга уходятъ,
Друга находятъ,
Руки даютъ,
Будто въ знакъ мира;
Дѣти зефира
Снова потомъ
Въ розсыпь порхнули;
Строй протянули
Длиннымъ столпомъ;
Пчелкѣ подобно,
Медъ что сосетъ
Съ розы незлобно,
Юноша льнетъ,
Розу оставя,
Къ розѣ другой;
Всѣхъ облетаетъ,
И приникаетъ
Снова къ своей…
Быстро, какъ вьюга,
Или ручей,
Съ милымъ подруга,
Страстно сплетясь,
Кругомъ несутся,
Будто клубясь;
Въ слѣдъ имъ влекутся,
Ярки, какъ дни,
Легки огни,
Что почивали
Въ урнахъ златыхъ.
Скорби, печали
Въ звукахъ моихъ,
Горесть забудутъ,
Щастливы будутъ.
Поэзiя
Ахъ! намъ ли, Музыка, смягчать
Сердца людей ожесточенныхъ?
Ступай, во храмахъ ты священныхъ
Благоговѣнье разливать;
И если силою своею
Заставишь ты слезу пролить,
Умѣй тогда довольна быть
Безцѣнною слезой своею.
Ступай, и весели дѣтей.
Минутна радость въ жизни сей
Душею смертныхъ да владѣетъ!
Блаженъ, кто трудной даръ имѣетъ
Нещастныхъ въ горѣ забавлять!
Живи, о Музыка, для мiра,
Чтобъ души нѣжить, восхищать!
Моя гремитъ потомству лира.
Она перунъ злодѣю шлетъ,
И пальму – Правотѣ стѣсненной;
Въ струнахъ ея глаголъ живетъ,
Глаголъ, Олимпомъ вдохновенной.
Она одушевляетъ прахъ;
Надъ нею лучь небесна свѣта.
Она Героя и Поэта
Безсмертными творитъ въ вѣкахъ.
[Степанов 1812, с. 59–69]
Сила ума
Пѣснь лирическая,
Обществу Любителей Россiйской Словесности
Постигшiе даръ слова,
Ко мнѣ склоните слухъ!
Отъ сельска, скромна крова
Мой къ вамъ стремится духъ.
Вѣнцемъ безсмертья въ мiрѣ
Вы даръ вѣнчали мой,
Позволяя мнѣ съ собой
Бесѣдовать на лирѣ.
Вѣнчайтесь лаврами, Сыны побѣдъ!
Ищите славы за морями;
Могуществомъ равняйтеся съ богами:
Огонь и кровь – Беллоны слѣдъ!
Стонетъ природа подъ вашей рукою;
Тихая радость изъ груди бѣжитъ;
Нѣтъ въ ней блаженства, нѣтъ въ ней покою;
Мiръ cей прiемлетъ унынiя видъ:
Грады пустѣютъ; чертоги Царевы –
Груды развалинъ: подъ сводами ихъ,
Вѣтровъ порывныхъ унылые ревы; –
Буйные кони во храмахъ святыхъ;
Жертвенны чаши, алчности жертвы;
Веси пылаютъ, дубравы, поля;
Дѣвы погибли, ихъ матери мертвы;
Старцевъ согбенныхъ покрыла земля;
Бодрственны мужи во брани упали:
Имя исчезло, и памяти нѣтъ. –
Грозный губитель въ безсмертьи живетъ!...
Имя Батыя потомки познали.
Вѣнчайтесь лаврами, Сыны побѣдъ!
Ищите славы за морями;
Могуществомъ равняйтеся съ богами:
Огонь и кровь – Беллоны слѣдъ!
Прочь Героя ликъ суровый!...
На цѣвницу льется кровь;
Духу льститъ вѣнецъ лавровый,
Полученный за любовь.
Не любовь къ Таисѣ страстной
Я любовью чту прямой: –
Въ нѣгѣ сердца сладострастной
Умъ томится суетной; –
Но любовь ко благу мiра!...
Ею славятся одной
Рубище, броня, порфира –
Вы, которые свой духъ
Пользѣ смертныхъ посвятили,
Обтекли вселенной кругъ,
Тайны неба намъ открыли,
Океана и земли! –
Не раздоромъ шли вы къ славѣ,
Не подобно жгущей лавѣ
Въ морѣ вѣчности текли:
Но любовь водила вами;
И по выспреннимъ стезямъ,
Многолѣтными трудами,
Вы вошли безсмертья въ храмъ. –
Прочь Героя ликъ суровый!...
На цѣвницу льется кровь;
Духу льститъ вѣнецъ лавровый,
Полученный за любовь.
Магу подобно, я приближаю
Дальни пространства и небеса;
Сидя спокойно, я измѣряю
Долы и башни, блаты, лѣса.
Врагъ кровожадный дышетъ огнями;
Съ громомъ несется мощный перунъ;
Строй, осѣненной валомъ и рвами,
Пренебрегаетъ жупелъ, чугунъ.
Горы< >ль пресѣкли шествiе въ долы?...
Горы дробятся, камни на полы. –
Флоты< >ль возмнили мнѣ угрожать!...
Я ихъ подъемлю съ лона морскаго,
Ставлю на сушу дерзкую рать. –
Нужны ли скалы съ брега крутаго?...
Я чрезъ болоты долъ ихъ сведу,
Къ силамъ гигантскимъ доступъ найду.
Въ помощь возстанутъ силы природы,
Бурны стихiи мнѣ подчинивъ:
Двинутъ снастями вѣтры и воды,
Мощной Науки волю свершивъ.
Не огнистой колесницею
Горнiй духъ на коняхъ пламенныхъ
Разсѣкаетъ сводъ лазуревый,
И гремитъ въ воздушныхъ областяхъ;
И не< >моютъ дѣвы красныя
Покрывалы полотняныя
На концѣ земной поверхности,
И фiялы клена чистые,
На края небесъ не ставятся:…
Знаемъ тайны мы воздушныя,
Знаемъ стройность мы вселенныя!
Знаемъ царство мы Наядъ:
Нимфы, Зефиры и Гномы,
Властью Генiя влекомы,
Намъ сокровища дарятъ:
Знаемъ тайну измѣненья,
Превративъ въ Наядъ Зефиръ,
Изъ незрима заточенья,
Сильфа вызовемъ въ сей мiръ. –
Мы цѣлебны знаемъ силы,
Удаляться отъ могилы:
Нимфы, равныя богамъ,
Ихъ обитель кажутъ намъ.
Несется мой корабль!... паренью нѣтъ преграды;
Знакомыя мѣста мои встрѣчаютъ взгляды:
Здѣсь гордый Албiонъ; тамъ Лузитанскiй брегъ;
Тамъ Гесперидскiй садъ, земля любви и нѣгъ;
Здѣсь Кафрская страна; тамъ зрятся Ганга воды…
Сыны Конфуцiя; тамъ разные народы;
Олимпа высота; Кортеца грозный слѣдъ;
Кровавая черта Пизарровыхъ побѣдъ;
Средь Огненной земли, вѣнчанны горы льдами;
Атланта весь хребетъ, покрытый облаками. –
Различныя страны, народы, ихъ законъ,
Богатство, сила ихъ, торговля, вѣра, тронъ:
Все, все не ново мнѣ, и съ юныхъ лѣтъ извѣстно.
Все трудъ и опытность, съ прилѣжностью чудесной,
Сбирая столько лѣтъ, передавали намъ,
И… сотворили насъ совѣчными вѣкамъ.
Народовъ колыбель мнѣ зрится въ Сенаарѣ;
Здѣсь кровью купленный вѣнецъ на Кiаксарѣ,
Который столько лѣтъ въ потомствѣ Нина былъ;
Единъ шагъ времени – и сей вѣнецъ покрылъ
Премудрое чело Персеполя Владыки;
Державы древнiя, сколь славой ни велики,
Познали Кира власть; но алчный крови Грекъ
Простеръ на Перса мечь и… сильный палъ въ могилу. –
Изъ праха Римъ возникъ, унизилъ Грековъ силу,
Облекся пламенемъ, разсыпалъ громъ вокругъ,
Съ Востока къ Западу, отъ Сѣвера на Югъ;
Цари въ плѣну его… Цари симъ плѣномъ горды! –
Но буря возстаетъ… свирѣпы мчатся орды…
Какъ будто ринулся на долы океанъ;
Поблекъ зеленый лавръ, цвѣтущихъ слава странъ;
Мечь гордый сокрушенъ зубчатой булавой:
Народы дикiе Гигантскою стопою
Попрали Римлянъ прахъ, отмстилась кровь за кровь!
Тамъ съ Эварикомъ я престолъ близъ Тага строю,
Который торжествомъ сталъ Маврскому Герою;
Тамъ Экбертъ и Канутъ; съ мечемъ Плантагенетъ;
Стуарты бѣдствуютъ и Кромвель кровь пiетъ. –
Тамъ знамя Августа надъ карломаномъ вѣетъ,
Невѣрные падутъ и Вѣра цѣпенѣетъ.
Цари владыкой чтутъ воителя сего;
Онъ страхъ своимъ друзьямъ и… солнце царствъ его
Изъ Эльбы возстаетъ, ложится въ Эбрски воды. –
Я слышу звукъ мечей!... гонители природы,
Враги святой любви народъ на брань влекутъ;
Во имя Вышняго невинные падутъ.
Европа вся пуста, пылаетъ Палестина:
Тамъ нѣтъ безплотныхъ жертвъ, но лишь корысть едина.
И самый Магомедъ, кровавый сей пророкъ,
Облекшiй прелестью мечтанье и порокъ,
Стократъ превыше васъ, Князья священной Вѣры,
Которые – забывъ самой Любви примѣры –
Воздвигли храмъ любви на братниныхъ костяхъ!...
Сокройтесь, злобные… и памятникъ во прахъ! –
Я зрю своихъ отцовъ, ихъ бѣдствiе и славу:
Тамъ вольность буйную мѣняютъ на державу,
Прiемлютъ Вѣры свѣтъ, свергаютъ цѣпь враговъ,
Свободный Музамъ входъ, даютъ друзьямъ покровъ! –
Великодушiе, смиренiе, геройство,
Дѣянья доблестны, великихъ Россовъ свойство.
Здѣсь Рурика съ Игоремъ, Владимiръ и Донской;
Тамъ грозный Iоаннъ; тамъ зрится предо мной
Неутомимый Петръ. – Какъ будто бы своими
Все зрю очами я: какъ современный съ ними!
Дѣянья древности… дѣянья нашихъ дней, –
И вѣчность вся предъ мной – могуществомъ людей.
Но одни< >л<и> смертныхъ роды
Украшаетъ здѣшнiй свѣтъ.
Въ царства пышныя природы
Намъ наука путь даетъ.
Средь морей, подъ облаками,
На поверхности земли,
Подъ кремнистыми горами,
Взоры мудрыхъ протекли,
Въ слѣдъ за горнимъ Феба свѣтомъ,
Коимъ все оживлено! –
Мы встрѣчаемся съ предметомъ,
Но… знакомы съ нимъ давно.
Безъ сѣчи кровавой,
Богатство у насъ!...
Обильною славой
Одѣянъ Парнассъ.
Могуществомъ Неба,
Предъ взорами Феба
Все въ мiрѣ цвѣтетъ:
Левъ агнцу подобенъ,
Съ нимъ вмѣстѣ живетъ;
Змѣй лютый не злобенъ,
Спокоенъ олень;
Средь мразовъ ужасныхъ,
Изъ радугъ прекрасныхъ
Сплетается сѣнь;
Нѣтъ бури, ненастья;
Порхаетъ Зефиръ. –
Фебъ свѣтитъ въ сей мiръ
Для пользы и щастья:
Онъ любитъ Парнассъ. –
Безъ сѣчи кровавой,
Съ любовью и славой
Богатство у насъ!...
Но что безъ Слова житель свѣта?
Что наша жизнь? что умъ?
Что быстрота его полета?
Что сила и величье думъ? –
Оно вѣнецъ для человѣка,
И обоюду острый мечь.
Речетъ…предъ нимъ событья вѣка –
Зерцало славы, мира, сѣчь.
Речетъ… и вскроется могила,
И градъ преобратится въ степь.
Оно есть опытности цѣпь;
Оно владѣетъ надъ умами;
И, естьли мудрый правитъ имъ,
Оно сдружаетъ съ небесами,
Оно есть вождь къ дѣламъ благимъ.
Какъ чтить ту славу лестной,
Гдѣ смерть, болѣзнь и кровь?
Одна сильна любовь
Ко славѣ влечь небесной! –
И пѣснь любви Творцу,
Восторгъ благодаренья,
Есть въ мiрѣ дань творенья,
Есть вѣрный путь къ вѣнцу!...
Постигшiе даръ слова,
Ко мнѣ склоните слухъ!
Отъ сельска, скромна крова
Мой къ вамъ стремится духъ.
Вѣнцемъ безцѣннымъ въ мiрѣ
Вы даръ вѣнчали мой,
Позволяя мнѣ на лирѣ
Бесѣдовать съ собой.
Отнынѣ въ слѣдъ за вами
Потщуся я парить,
Чтобъ пѣснью и дѣлами
Мнѣ Васъ достойнымъ быть.
Прочь Белены ликъ суровый!...
На цѣвницу льется кровь;
Духу льститъ вѣнецъ лавровый,
Полученный за любовь.
[Степанов 1818, с. 42 – 47]
О красотѣ,
къ Доридѣ.
Въ чемъ обрѣсти Красу, Дорида? –
Кто мнѣ опредѣлитъ черты
Очаровательнаго вида? –
Гдѣ точный образъ Красоты?
Не въ красѣ ли утра Майскаго,
Какъ восходитъ солнце красное
Изъ-за холмовъ зеленѣющихъ,
И лучами теплотворными,
Осушаетъ съ бѣлыхъ ландышей
Слезы утра сладострастныя? –
Нѣтъ! старикъ, согбенный лѣтами,
Не находитъ въ немъ прiятностей;
Красота зари вечернiя,
Солнце въ воды погруженное,
Для души его прiятнѣе.
Розъ ли алые листы,
Цвѣтъ разкинутый, душистый,
Ликъ являютъ красоты? –
Дубъ ли гордый и вѣтвистый,
Въ отдаленьи синiй боръ,
Брегъ съ высокими скалами,
Изпещренный лугъ цвѣтами,
Иль вершина снѣжныхъ горъ,
Нивъ ли волны золотыя,
Иль валы морей сѣдые,
Иль шумящiй водопадъ,
Твой манятъ, Дорида, взглядъ?
Тебя плѣняетъ то; другой другимъ плѣнился;
И въ мнѣньи о красѣ никто не согласился!
Различный нуженъ видъ, кого плѣнить, когда:
Испанкѣ гибкой станъ, Тосканкѣ толстота,
И малые глаза красавицѣ Китая,
И бѣга быстрота праправнукѣ Мамая.
Бровь нѣжной дугой,
И взоры съ огнями,
Ланиты съ зарями
Считаютъ красой;
Считаютъ красою
Агатовый глазъ,
И щеки, собою
Какъ бѣлый атласъ
Съ оттѣнкою розы;
Во взорахъ угрозы,
Насмѣшка въ устахъ;
Густыя косицы,
Какъ въ черныхъ власахъ
Паѳосской Царицы.
Взоры томные, лазурные,
Пол-открыты губы алыя,
Блѣдность – образъ состраданiя;
Но улыбка животворная
И власы, подобны Ангельскимъ,
Свѣтлорусые, волнистые,
Не красою-ль почитаются?
Не плѣняютъ ли сердца людей?
Въ чемъ обрѣсти красу, Дорида?
Кто мнѣ опредѣлитъ черты
Очаровательнаго вида?
Гдѣ точный образъ красоты? –
Мой вкусъ, мой вкусъ самолюбивый,
Желаньямъ жертвуетъ своимъ;
Мы въ томъ красу лишь только зримъ,
Чѣмъ дышетъ духъ нашъ прихотливый.
Рафаель, Микель-Анжъ, Каратъ,
Любимцы Музъ и дѣти славы,
Намъ дали-ль на красу уставъ?...
Могли ли вкусъ принудить нашъ
Плѣняться правильной чертою?...
А ежели она собою
Всегда не въ силахъ насъ плѣнить:
Такъ можетъ ли красою быть?
Что мнѣ въ красѣ условной!
Въ изгибѣ кругломъ, иль углахъ,
Въ чертѣ прямой, или неровной,
Иль въ черныхъ, голубыхъ глазахъ, –
Гдѣ красоты всеобщей слава?
Въ чемъ, въ чемъ она,
Безъ предразсудка и устава,
Равно для всѣхъ сильна?
Ахъ! нѣтъ для насъ въ мiрѣ прямой красоты!
Однѣ лишь мечтанья,
Однѣ испытанья,
Однѣ суеты!
Какъ призракъ все въ жизни: явилось…прошло!
Какъ тѣнь… добродѣтель,
И бѣдствiй содѣтель,
Надмѣнное зло!
Но добродѣтели есть образъ въ свѣтѣ,
Есть образъ красоты для глазъ.
Онъ обитаетъ въ видѣ, въ цвѣтѣ;
Лишь предразсудкомъ скрытъ отъ насъ,
Какъ скрыта добродѣтель.
О! естьлибъ быть могли мы тѣмъ,
Чѣмъ создалъ насъ мiровъ Содѣтель:
Тогда бы красота была открыта всѣмъ!
Кто, въ жемчужной колесницѣ,
Тамъ на бѣлыхъ лебедяхъ?
Дiадима вся въ зарницѣ,
Поясъ въ радужныхъ огняхъ?
На челѣ ея высокомъ,
Брови – будто ненарокомъ –
Легкой брошены чертой;
Черныхъ глазъ всежгущiй пламень
Подъ рѣсницею густой
Превращаетъ въ пламя камень,
Сердце нѣжитъ и томитъ;
Въ волосахъ, рука Харитъ
Кудри съ перлами сложила;
Цвѣтъ пурпуровый въ устахъ,
Бѣлизна снѣговъ въ щекахъ;
И души, и жизни сила
Въ станѣ, въ поступи, въ рѣчахъ…
Вкругъ, Амуры въ суетахъ! –
Кто же, кто, скажи, Дорида,
Тамъ спускается въ нашъ мiръ? –
Торжествуетъ громко Ида,
Слышны звуки льстивыхъ лиръ!
Судъ Париса совершился
Надъ богинею земной;
Мiръ Кипридѣ поклонился,
Бывъ сраженъ ея красой.
Кто не зрѣлъ въ пространномъ свѣтѣ
Славныхъ дѣлъ богини сей?...
Что же, что въ ея предметѣ? –
Только гордость дышетъ въ ней;
Гордость къ ней влечетъ людей.
Жертвѣ хвалъ и удивленья,
Жертвѣ даже наслажденья
Есть начало: – обольщать,
Страсти сердца угождать.
Земная любовь…земной красотѣ!
Все въ мiрѣ мечтанье,
Одно испытанье. –
Любовь и краса лишь только въ мечтѣ.
Разрушится тѣло… и всѣ чудеса
Прелестницы милой,
Ничто подъ могилой.
Условна, не вѣрна, земная краса;
Гдѣ бренность едина, гдѣ тѣло и кровь:
Тамъ нѣтъ совершенства!
Нѣтъ въ страсти блаженства!
Здѣсь только въ намекѣ краса и любовь.
Но тамъ, гдѣ чистый умъ, далекъ очарованiй,
Гдѣ нѣтъ ни возраста, ни пола;
Гдѣ, съ ликомъ Ангельскимъ святымъ,
Вокругъ Божественна престола,
Тѣла нетлѣнныя узримъ:
Тамъ будемъ о красѣ мы всѣ единыхъ мнѣнiй;
Блеснетъ предвѣчный свѣтъ: разсѣются мечты!
Дорида! Богъ единъ – начало наслажденiй,
Источникъ истины, любви и красоты!...
[Степанов 1818, с. 42 – 47]
Любовь.
Люблю. Но гдѣ любви начало?
Почто же любишь ты? и что могло плѣнить?
Не знаю, сердце отвѣчало:
Хочу любить.
Нѣтъ гордой осанки,
Нѣтъ прелестей въ ней,
Ни розъ, ни лилей;
Нѣтъ хитрой приманки,
Въ прекрасныхъ глазахъ
Огня, умиленья;
Нѣтъ въ алыхъ устахъ
Аглаи умѣнья
Улыбкой плѣнять…
Ее пропустила
Забыла, забыла
Амурова мать.
Нѣтъ молнiй въ умѣ, не мещетъ искръ словами,
Бесѣды не ведетъ съ премудрыми мужами,
Не видитъ тонкости извивистыхъ умовъ,
Нѣтъ пышныхъ замысловъ и доблестныхъ даровъ;
Не тѣшитъ лирой слухъ, не нѣжитъ кистью взоры,
Нѣтъ пѣсенъ Талiи, нѣтъ плясокъ Терпсихоры;
Забавной рѣзвости и томныхъ взглядовъ нѣтъ;
Ей чужды славныя дѣла протекшихъ лѣтъ,
Ей чужды прелести искусствъ, воображенья,
Нѣтъ вкуса, навыка, къ изящному стремленья; –
И даже ленточку, накинутый платокъ,
Не хочетъ развѣвать, какъ должно, вѣтерокъ.
Люблю. И вотъ любви начало!
Почто же любишь ты? и чѣмъ могла плѣнить?
Не знаю, сердце отвѣчало:
Хочу любить.
Ни прелесть земная, ни даръ, и ни искусство,
Ни слава Героя, ни пышность Царей,
Ни умъ ухищренный, ни доброе чувство,
Любви не р<о>ждаютъ въ сердцахъ у людей.
Способность любить есть даръ въ насъ природный,
Отъ Бога внушенный, высокiй, свободный,
Чтобъ въ жизни къ блаженству пути освѣтить. –
И безъ награды въ насъ сердце умѣетъ любить!
Мнѣ не льстятъ Сиренъ напѣвы,
Всѣхъ народовъ похвала,
Славныя красою дѣвы,
Почесть, громкiя дѣла,
Благосклонный взглядъ Султана,
Дружба гордыхъ мудрецовъ,
Услажденiе пировъ
И богатства Индостана:
Все забылъ я для нее, –
Въ ней – блаженство все мое.
Захотѣла – и молчанья
Сохраню обѣтъ святой;
Всѣ пройду я испытанья,
Буду рыцарь и герой.
Захотѣла – низкой доли
Полюблю я жизнь въ лѣсахъ;
Захотѣла – лиру въ прахъ!...
О могущiй голосъ воли!
Волю, мысли, каждый взоръ,
Вздохъ, улыбку, огорченье,
Молчаливость, разговоръ,
И привычки, и движенье:
Все ловилъ и сохранялъ,
Даже самый недостатокъ.
Я, какъ будто отпечатокъ,
Образованъ ею сталъ.
Нѣтъ ни тайны за душою; –
Что, скажите, что сокрою?
Не любовь ли къ ней мою?
Радость сердца утаю.
Ахъ, радость! ахъ, радость! вѣнецъ совершенства,
Есть даръ нашъ небесный, есть благо любви!
Коль огнь благодатный пылаетъ въ крови,
Другаго въ семъ мiрѣ не знаю блаженства.
Сердце бѣдное, унылое!
Что горюешь въ ночь глубокую,
Стонешь вмѣстѣ съ вѣтромъ сѣвера?
Ты любило, ты покоилось,
На груди очаровательной.
Гдѣжъ минута драгоценная,
Страсти пылкой цѣль единая?...
Ахъ, сокрылася измѣнница!
Убѣжала въ степи дальныя!
И любовь моя – безъ радости! –
Скорѣе, скорѣе,
Другъ милый, ко мнѣ!
Ты сердцу милѣе
Въ своей сторонѣ.
Измѣна ужасна!...
Но горесть напрасна;
Ты мнѣ отдана;
Ты сердцу вѣрна.
Сердце бѣдное, унылое!
Что горюешь въ ночь глубокую,
Стонешь вмѣстѣ съ вѣтромъ сѣвера?
Или снова объ измѣнницѣ
Точишь слезы ты кровавыя?...
Измѣнила мнѣ невѣрная;
Съ смертью лютой обвѣнчалася;
Ей могила – ложе брачное.
Я остался жить съ любовiю:
Сердце любитъ – гдѣ же радости?
Ахъ, радость! ахъ, радость! вѣнецъ совершенства,
Есть даръ нашъ небесный, есть благо любви!
Но огнь благодатный пылаетъ въ крови,
Не въ силахъ доставить для сердца блаженства.
Въ чемъ сила тайная невидимыхъ причинъ?
Что движетъ насъ рукой незримой?
Одно мгновенье, взглядъ одинъ
Влечетъ къ любви непостижимой.
Предстанетъ незнакомка намъ,
Предстанетъ слабое творенье; –
И – ей любовь, къ ней все души стремленье!...
А Ты, Невидимый очамъ,
Но Коего сей мiръ, храня святы уставы,
Всечасно видъ являетъ намъ
Премудрости, красы величiя и славы, –
Ты нами – не любимъ!
Ты нами – не любимъ! Нѣтъ мысли, слова, знака
Любви къ Тебѣ въ сердцахъ людей;
Мы не хотимъ завѣсу мрака
Расторгнуть для очей.
Мы любимъ тлѣнность мiра,
И вѣчный мiръ для насъ непостижимъ, великъ.
Но мечь, вѣсы и лира
Прейдутъ, какъ мiра ликъ,
И подъ доскою гробовою
Любовь и радость себѣ конецъ найдутъ;
Но вѣчная любовь съ безсмертною душою
Отъ Бога истекли и въ Бога перейдутъ.
[Степанов 1819а, с. 25–30]
Посланiе къ Пиррѣ.
A Paris, à la cour, on trouve, je lavoue,
Des femmes dont le zèle est digne, quon le loue.
Boil. Sat. X.
Quis feret uxorem, cui constant omnia
D.I. Juven. Sat. VI.
Всегда ль по своему ты, Пирра, будешь жить,
Дивить собой людей, чудесницею слыть?
Не хочешь навыка принять большаго свѣта,
Не хочешь получать отъ зеркала совѣта,
Какъ гибкiй станъ держать, какой рисунокъ губъ,
Чтобъ кстати показать ряды жемчужныхъ зубъ;
Искусствомъ замѣнить природы неудачу,
Какой надѣть уборъ въ деревню иль на дачу,
При небѣ съ облакомъ, иль если два на немъ. –
Упряма до того въ характерѣ своемъ,
Что не язвишь другихъ ни дѣломъ, ни рѣчами,
И рѣзвымъ мотылькомъ не вьешься надъ огнями, –
Какъ будто въ рѣзвости какая есть бѣда!
А если и придетъ на мысль тебѣ когда
Попрыгать, на примѣръ; то съ дѣтской простотою,
Безъ хитрости въ прыжкахъ, съ безпечностью такою,
Что, право, совѣстно то моднымъ всѣмъ умамъ:
Подумаешь, спорхнулъ отъ неба Ангелъ къ намъ,
И, чуждый нашихъ модъ, пустился въ хороводы.
Ты въ нѣжной юности, въ свои цвѣтущи годы,
Спозналась съ древностью, склонила къ Музамъ слухъ;
Ты поселила въ умъ и вкоренила въ духъ
Бредъ романтической, науку состраданья;
Твое веселiе – плоды благодѣянья;
Любовь къ родителю не есть единый видъ:
Она въ твоей душѣ; и даже ты… о стыдъ!
Кротка и набожна… Какая слабость, Пирра!
Ты легче перышка и вѣтреннѣй Зефира…
Но узы брачныя искоренятъ все зло:
Оно лишь въ юности терпимо быть могло.
Супругъ уже готовъ, и жертвы воскурили;
Два бога, Марсъ и Фебъ, его съ тобой сдружили.
Какая тьма даровъ!... и онъ тебѣ супругъ!
Два бога, Марсъ и Фебъ въ согласiи – самдругъ!
Достойны зависти столь рѣдкiе примѣры,
Съ тѣхъ поръ, какъ Фебъ открылъ невѣрности Венеры
И мстительный Вулканъ, посредствомъ тайныхъ силъ,
Любовника съ женой подъ сѣткой заключилъ!
Супругой стала ты, но Пиррою осталась,
И съ золотымъ кольцомъ любовью обмѣнялась.
Упрямица! смотри какъ провождаютъ дни!
Уже ль съ супружествомъ всегда несутъ они
Неволю, цѣпь, тюрьму и власть супруга вѣчно?
Сиди съ нимъ по утрамъ, кажися съ нимъ… конечно,
Таковъ нашъ этикетъ, таковъ обычай дней;
Но мыслями будь тамъ, гдѣ для тебя милѣй!
Укрась свой кабинетъ съ небрежностью богатой,
И образъ простоты дай роскоши крылатой;
Пусть будутъ предъ тобой съ Кипридой Адонисъ,
Сатурнъ съ Филирою, съ Еленою Парисъ, –
Всѣ въ рамахъ золотыхъ; а тамъ, между столбами,
Славнѣйшихъ мудрецовъ перемѣшай съ богами,
Съ Вольтеромъ и Руссо ты въ рядъ Святыхъ поставь;
Сквозь стекла цѣльныя на бюсты свѣтъ направь,
Чтобъ краска свѣжихъ розъ во мраморѣ алѣла;
Не должно нарушать обычаевъ предѣла:
Романы всѣ подъ спудъ; лишь книжечка одна,
Для взоровъ каждаго и всѣхъ осуждена,
Какъ нѣчто важное, премудрое, святое,
Молитвенникъ лежи предъ зеркаломъ въ покоѣ!
А самолюбiе, а суетность, а страсть,
Которыхъ слѣдуетъ признать закону власть,
Пусть нѣжатся съ тобой въ согласiи единомъ,
На бархатныхъ софахъ, на пухѣ лебединомъ!
Ударилъ ровно часъ, пора на булеваръ,
Хотя и есть свой садъ, гдѣ Флоры пышный даръ
Украсилъ злачный долъ, гдѣ Панъ густою тѣнью
Дорожки осѣнилъ и своему владѣнью
Далъ видъ Калабрiи, – несносенъ, скученъ сталъ!
Скорѣй на булеваръ, гдѣ могъ бы старъ и малъ,
И всякой полъ въ глазахъ искательныхъ толпиться.
Отселѣ увернись на время прокатиться,
Смотрѣть къ Армянамъ шаль; по чести, чудо шаль!
Деревню заложить за ету шаль не жаль.
Съ торговкой новостей уже ли не имѣешь?
Пустякъ! извѣстны ей всѣ слабости сердецъ,
Какъ надо дѣло свесть и хоронить конецъ…
Ты сердишься? – За что? Ахъ, Пирра! ты забыла,
Чѣмъ людкости должна? Мiръ здешнiй не могила;
Ты рождена въ немъ жить и пресыщать себя,
Питать любовь къ другимъ, блаженство ихъ любя.
Не вѣчно намъ и жить! мы странники лишь свѣта.
Смотри на небеса! тамъ свѣтлая комета
Блестящiй хвостъ влеченъ! Пусть такъ и за тобой
Изъ яркихъ юношей влечется рѣзвый рой,
Чтобъ съ гордостью могла сказать сходя въ гробницу:
Не даромъ я жила, бунтуя всю столицу.
Неблагодарная! тебѣ наука въ смѣхъ;
Но я остановлюсь, лишу тебя утѣхъ,
Не хочешь ты внимать сей рѣчи безпристрастной,
День, вечеръ, ночь, я все бы описалъ прекрасной. –
Ты утра не могла дослушать моего,
Ты хочешь умничать и жить лишь для того,
Чтобъ мужа обожать, образовать малютокъ
Для блага ближнему, для чести, не для шутокъ;
И – къ слову сказано – хозяйкой хочешь быть,
Для бѣдныхъ матерью и даже Музъ любить.
Упрямство грубое, къ словамъ моимъ презрѣнье,
Достойну примутъ казнь и лютое отмщенье.
Тебя предъ свѣтомъ я навѣки погублю;
Чудесница! страшись! всю тайну объявлю;
Скажу ему, скажу – самъ Фебъ тому свидѣтель –
Что въ женскомъ образѣ ты, Пирра – добродѣтель!
[Степанов 1819б, с. 44–49]
Тоска Лауры
– О чемъ, о чемъ тоска Лауры?
Сидишь, склоняясь на столъ рукой,
И нѣжны кудри бѣлокуры
Спускаются на грудь волной.
За чѣмъ колеблешь вздохъ печали
Сей пышный роскоши престолъ,
Гдѣ радости однѣ порхали,
Не прикасалось бремя золъ?
За чѣмъ слеза въ ресницахъ черныхъ,
На томно-голубыхъ глазахъ?
Иль нѣтъ въ природѣ, въ небесахъ
Даровъ Лаурѣ благотворныхъ? –
Комужъ они – когда не ей?
Печаль красавицы ужасна!
Скажи мнѣ, отъ чего нещастна?
И что виной тоски твоей? –
«Когдабъ свое нещастье знала!...
Мой мужъ…» – Лаура отвѣчала. –
– О! поношенiе мужей!
Быть можетъ не красивъ собою? –
«Напрасно! Ангелъ красотою!»
– Такъ, можетъ быть, не сановитъ? –
«Нѣтъ! грѣхъ сказать – Герой на видъ!»
– Не знатенъ? – «Онъ Князей потомокъ, –
Отъ Рюрика ведетъ свой родъ».
– Не славенъ? – «Въ полѣ Марса громокъ,
За храбрость чтитъ его народъ».
– Богатства нѣтъ? – «Червонныхъ горы;
Нещастнымъ помощь, бѣднымъ кровъ,
А для меня пиры, уборы
И драгоцѣнныхъ тьма даровъ;
Мнѣ знатность, слава, честь, имѣнье,
Мнѣ ласки, кротость, уваженье,
Прiязнь, и дружба, и покой;
Мнѣ все… но ахъ! – любовь… другой».
[Степанов 1820, с. 39–40]
ЛИТЕРАТУРА:
Блинов 1905 – Блинов И. Губернаторы Енисейской губернии. СПб. 1905.
Степанов 1812 – Александр Степанов. Поэзия и музыка //
Труды Общества любителей российской словесности
при Императорском Московском университете.
М.: В университетской типографии, 1812. Ч. 2, с. 59–69.
Степанов 1816 – Александр Степанов. Сила ума //
Труды Общества любителей российской словесности
при Императорском Московском университете.
М.: В университетской типографии, 1816. Ч. 6, с. 66–76.
Степанов 1818 – Александр Степанов. О красоте //
Труды Общества любителей российской словесности
при Императорском Московском университете.
М.: В университетской типографии, 1818. Ч. 10, с. 42–47.
Степанов 1819а – Александр Степанов. Любовь //
Труды Общества любителей российской словесности
при Императорском Московском университете.
М.: В университетской типографии, 1819. Ч. 13, с. 25–30.
Степанов 1819б – Александр Степанов. Послание к Пирре //
Труды Общества любителей российской словесности
при Императорском Московском университете.
М.: В университетской типографии, 1819. Ч. 14, с. 44–49.
Степанов 1820 – Александр Степанов. Тоска Лауры //
Труды Общества любителей российской словесности
при Императорском Московском университете.
М.: В университетской типографии, 1820. Ч. 17, с. 39–40.
СЧОЛРС – Словарь членов Общества любителей российской словесности
при Московском университете.М.: Университетская типография, 1911, с. 273.
|
|
