Бабушке

Я не дюж в круглотуре квадратов,
треугольных не хочется груш.
Расскажи мне про старый Саратов –
про деревню, про тётку и глушь...

Про крестьян из окрестных селений
на больших, полных снедью, арбах.
Про дубовые бочки солений
в ледяных по весне погребах.

Про бездетную тётушку Берту –
патронессу твоих озорниц.
Про закат – казахстанскому ветру
посылающий стрелы зарниц.

Не хочу про набеги сарматов,
хоть ступала и там их нога.
Расскажи мне про старый Саратов –
про себя, про хлеба и снега...

Как на ялике, помнишь, за Волгу
ты любила из дома сбежать?
Вечно спорили парни подолгу
на рассвете: кому провожать.

От подруженьки юности Симы
письмецо получила вчера.
Вспоминала угрюмые зимы
и голодную смерть у двора.

Не хочу про воздушных пиратов.
На крылечке под стрекот цикад
расскажи мне про старый Саратов,
залюбуйся на новый закат!

1976


Трепещут осинки
в осенней тоске.
Стирает простынки
жена на реке.
Синеет косынка
её вдалеке.
Пустая корзинка
стоит на песке.
Простая картинка,
синица в руке.

1982


Говорят, поэзия не в моде.
Разве модой может быть душа?
Или ветер, правящий в природе?
Или первый возглас малыша?
Или старца белые седины?
Или яркой бабочки пыльца?
Этим живы люди и едины,
Хоть и нет похожего лица.

1985


Из цикла «Татьянин день»

[1]

У меня все дни теперь – Татьянины.
У меня все дни теперь – твои.
И ничем они не затуманены.
И с небес мне слышится: «Твори!»

Я теперь и ночью в небе солнце
вижу сам с высокой широты.
И не сплю – и это не бессонница,
это день – полярный, как и ты.

1984

[2]

Кружу по саду-Эрмитажу,
вблизи шуршит Каретный ряд.
Зову жену – ищу пропажу.
«Напрасно, – клёны говорят. –
Ищи её не в людном месте,
не в этой праздной маете.
Готовь приют ей, как невесте,
в себе и в собственной мечте.
Она не в городе пропала,
а дома – замужем вдова.
Найди себя. Но ей сначала
верни исконные права:
не музыкальной в том приюте
быть исполнительницей, нет,
а просто музыкой, по сути
твоей же музыкой, поэт!»

1987

[3]

Ты грустишь о маме,
плачешь ты о ней...
Мы чем старше сами –
тем она нужней.

К ней с дороги дальней
ты всегда спешила.
Как исповедальня
нам её могила.

К маме за советом,
к маме за добром.
Мама, мама – это,
мама... это дом.

Мама мыла раму,
так, до букваря,
школьную программу
делом предваря.

Маму взяли в рамку –
нет, не на стене...
Встанем спозаранку,
мама, – свет в окне.

1985


Прадед

Мой русский прадед был писатель
из рода древнего дворян,
и близок мне как испытатель
судьбы заступника мирян.

Он знал их бунт и усмиренье,
и разорение, и кнут,
и труд с утра до изнуренья,
и быт, и нрав – который крут.

О том – без ретуши стыдливой,
с умом, как следователь-ас –
и вёл прямой и справедливый,
по делу, подлинный рассказ.

Себя соперником Толстого
не склонен числить или мнить,
он был у века золотого,
в подкладке – шёлковая нить.

Смотрю на мир четвёртой трети
шального века своего –
и вижу прадеда в портрете.
Посеребренного всего...

1989


Наброски к автобиографии

1

В моём рождении на свет
есть удивительное,
                                  ибо
от казни дважды спасся дед,
при белых,
                   случаю спасибо.
Потом,
             с приходом чёрных лет,
он подучил на выбор:
                                     либо
кляп – либо сталинская дыба
И дал молчания обет.

2

Другой мой дед,
                          отец отца,
хирург – и умер от холеры,
спасая раненых.
                          Он веры
был иудейской,
                          до конца –
до перспективы высшей меры.
И смерть бы принял от свинца,
у стенки здания, с торца.
На гребне докторской карьеры.

3

Теперь о бабушках.
                                  Одна –
без мужа вырастила деток,
под солнцем,
                         невзирая на
затменья первых пятилеток.
Другую, –
                  в том её вина,
что немка,
                  враг и так и этак,
раз из Германии был предок, –
спас русский муж.
                            Война, война...

4

Война –
                в которой не убит
ни разу не был мой родитель.
И мир –
                где воин-победитель
безродный стал космополит!
Наполовину инвалид,
он жив, он цел.
                        А не хотите ль
знать – почему?
                          Жена-хранитель,
друг-ангел,
                  жить ему велит.

5

О, да,
          читатель,
                          угадал:
я говорю о ней – о маме.
Я помолчу,
                 поймёте сами...
Кто по тылам не голодал
и к половице волосами
не примерзал,
                         кто не видал
родных во мгле могильной,
                                              в яме, –
тот не поймёт,
                          не сострадал.

6

Вот родословный свиток,
                                             но
он без подробностей.
                                     Не буду
перебирать событий груду.
Что из достоинств мне дано?
Я унаследовал одно –
и как бы ни было мне худо –
я верю,
              твёрдо верю в чудо:
что рукотворное оно.

1989


Отцу

В уютной комнате
                                 среди
и в окружении портретов
мной почитаемых поэтов
и предков – есть один:
                                       суди
сам о его предназначеньи.
Он – это в молодости ты.
Времён,
             где запертые рты
ум содержали в заточеньи...

1989


Поэтическое завещание

Наградите и возрадуйте
дружка дружку – каждым днём.
Обнимитесь, в небо падайте!
Возвращайтесь-ка с дождём.

Обещайте – обещаете? –
дружка дружку
голубить.
Вы тогда не обнищаете.
Дай вам – счастья пригубить!

Дай вам Бог!
И сами, сами
дружка дружке
дайте миг
упоенья небесами!
Завещаю.
Не шутник.

1989


С добрым утром!

Иванушка проснулся.
– Ты выспался, сынок?
Он сладко улыбнулся
и выпростаться смог.

А большего не надо
для радостного дня.
Работа и награда
сегодня у меня.

1990


Прощёное воскресенье

Анастасия Кузьмина...
Поверьте, мать Анастасия,
что Ваша дочь, моя жена, –
как домонгольская Россия.
Добро и кротость в ней – от Бога,
любовь и жертвенность – от Вас,
а грусть, мне кажется, – немного
от Богородицыных глаз.
Как жаль, что кинули Вы нас
ещё до нашего знакомства!
Я знаю: Ваш покров бы спас
наш дом от зла и вероломства.
Ждёт избавления Россия –
у нас такие времена.
Простите, мать Анастасия!
Анастасия Кузьмина...

1991


К сыну

Ты под созвездьем Козерога
родился впору: в год Змеи,
в канун Крещенья – у порога
небес, на скатерти земли.

Какую будущность готовят
тебе Отчизна и Судьба?
Боюсь, Отчизну обескровят,
Судьбу заменит ворожба.

И что тогда? Опять сиротство?
Опять конвой и лагеря?
Какое гибельное сходство
с предначертаньем Октября!

Просить приют за океаном?
Искать убежище в скиту?
На окоёме окаянном,
Иван, ни шагу за черту!

1991


Платок и книжка записная,
две вещи, – вот её наследство.
И всё?
            Спит бабушка, не зная:
она оставила мне детство.

1991


В детстве

Проснуться в детстве!..
                                    Мама рядом,
родной поблизости отец...
Всё дышит свежестью и ладом,
и не приходит сну конец.

Твои друзья уже на речке,
на берегу гоняют мяч,
Уже и бабушка из печки
достала розовый калач.

А ты всё спишь и спишь...
                                          Истома
теплынью льётся по спине,
и никуда тебе из дома
идти не хочется во сне.

Проснуться в детстве!..
                                     Мама рядом,
родной поблизости отец.
Всё дышит свежестью и ладом,
и не приходит сну конец.

1991


Разговор со старым другом

                        В. Белоновскому

В некрасовском имении,
в Карабихе – простор.
О нашем поколении
мы начали тут спор.

Друзья и однокашники,
разлучные сто лет...
У каждого в загашнике –
свой университет.

Ты старше был – и с опытом,
и знаньем от сохи.
А я – под общим ропотом
нашёптывал стихи.

Потом, по интуиции,
а ты по существу, –
мы жертвуем столицею,
чтоб матушку Москву

сменить на удалённые
в отечестве, в тиши,
урочища зелёные –
пристанища души.

Я выбрал Русь берложную
и храмовую Русь –
и Божью, и безбожную.
Но даже не берусь

судить, кому – вольготная
у нас житуха здесь.
Такая подноготная,
что лучше и не лезь!

В некрасовском имении –
величье и разор...
О нашем поколении
вели мы разговор.

Ты спорил: к современникам,
в расхристанную новь,
идти не стоит с ценником
вчерашних цен за кровь.

За ту, что наши отчимы
и кровные отцы
на фронте, между прочими,
пролили как бойцы.

И все ж, – плеснув «Стрелецкую»
в лафетники по сто, –
ты скажешь дома, с детскою
признательностью, кто

был прав: не бой с безверием,
пустой, как встарь с вином,
не месть убийцам-бериям –
наш долг.
            Наш долг – в ином.

На битву с лицемерием –
вперёд! Одним звеном!

В Карабихе, в имении,
Некрасов жил...
                        С тех пор
мы в пятом поколении
расстреляны в упор.

Декабрь 1992, Москва


Свежее зелени весенней,
светлее утренних берёз, –
ко мне пришёл Сергей Есенин
в канун любви и майских гроз.
То было в юности высокой...
И не объять всей ширью лба,
что с низкой прихотью жестокой,
чужой – тебя сведёт судьба.

11–13 мая 1993, Дорофеево


Из цикла «Жёлтые кувшинки»

Жёлтые кувшинки,
редкие цветы, –
будто бы смешинки
в царстве немоты.

Жёлтые кувшинки
в баночке стоят,
жёлтые кувшинки
с нами – говорят.
.............................
Жёлтые кувшинки
высохли давно.
Танькины смешинки
выпали в окно

20 мая–20 июля 1993


Из цикла «Стихи, написанные с сыном»

В сумеречном свете
гаснущего дня
весь восток – что сети,
запад – западня.
Пелена над лугом.
Где тут север, юг?
Конь идёт за плугом,
пахарь – тянет плуг!

29 июня–2 июля1993, Долгово


На дебре

Я стал крестьянином на дебре,
там сорок лет никто не жил,
там ходят лешие и вепри.
А мне там хватит ли двух жил?

Вот сыновья. Что станет с ними?
Я землю взял среди Руси –
и дал Иванушкино имя.
Что дальше?
                       Знай себе, коси!..
....................................................
И дом рубить, и в поле сено
приспело время ворошить.
И буратинок из полена
строгать, и куклам платья шить.

1993


К сыну

Идут, идут
по свету беженцы –
войну ведут
друг с другом бешенцы.
Бредут, бредут
по свету беженцы.
Бегут на север и на юг,
пока воюет с другом – друг.
Пока воюет с другом друг –
враг замиряется с врагом!..
И круговерть,
и смерть кругом.
Нам никуда не убежать:
нам жить –
и жертвенно мужать.

1993


Откуда родом будешь ты,
мой сын?
                 С Каретного? С Арбата?
Чем будут Родины черты?
Чем память детская богата?

Деревней Долгово?
                                Там дом.
И Дорофеевым?
                           Там – то же.
К нам всё вернётся чередом!
Победа.
             Май.
                       Мороз по коже.

11–12 мая 1996


О. Щ.

1.
Судьба опять, –
                            в который раз! –
свела с ума.
                  Свела и нас...
Она свела нас в ЦДЛ.
Зачем? –
                цедил я. И глядел
в ночное,
                  чёрное окно.
Я вновь люблю тебя.
                                      Давно.

14 октября 1997

2.
Всю ночь, на праздник Покрова,
шёл дождь...
                      Трезвела голова.
И я читал твои стихи.
Я в них искал свои грехи, –
и не нашёл.
                    Соцветьем слов
ты ниспослала мне покров.

14 октября 1997

3.
Ах, Оля, Оля!..
                          Поневоле
людьми мне данная жена.
Не в дорофеевском ли поле,
как лён,
               ты мною сожжена
была?
            Была...
                         И вновь из пепла
того неубранного льна
ты возродилась – и окрепла
во мне.
             Как вера.
                             Как струна

25 октября 1997


Виталий Славутинский.
Проснуться в детстве. М.: РГГУ, 2002.