Подражанiе 14 псалму.

      Всемогущiй! кто съ Тобою
Выше солнца водворенъ?
Тотъ ли, кто гонимъ судьбою,
Спать безъ кровли принужденъ,
Цѣлый вѣкъ съ сумой скитаться,
Передъ сильнымъ пресмыкаться?
Или тотъ, кто подъ вѣнцомъ
Посреди палатъ огромныхъ
Спитъ на розахъ благовонныхъ,
Восклонясь на страшный громъ?..

      Нѣтъ!... не тѣмъ опредѣляешь
Небеса Твои въ удѣлъ:
Въ нихъ селиться возбраняешь
И Царямъ безъ добрыхъ дѣлъ…
Несчастливецъ самый бѣдный
Ежели на рокъ зловредный
Смѣлъ хоть мало возроптать,
Если не имѣлъ смиренья; –
Не получитъ позволенья
Предъ лицемъ Твоимъ предстать.

      Кто-жъ надѣяться посмѣетъ
Выше солнца жить съ Тобой?
Тотъ, кто мирно здѣсь умѣетъ
Жить съ людьми и самъ съ собой;
Кто въ юдоли сей страданья,
Не изъ страха наказанья,
Не изъ пышнаго вѣнца,
Долгъ священный сохраняетъ,
И колѣно преклоняетъ
Предъ могуществомъ Творца!

      Тотъ, кто изъ любви безстрастной
Вѣрой пламенной горитъ;
Безъ наградъ, безъ пользы частной
Добрыя дѣла творитъ;
Не мѣняетъ честь на злато,
Клятву соблюдаетъ свято,
Не кривитъ душой въ судахъ;
Мзды неправедной не емлетъ,
Стонъ невинныхъ сердцемъ внемлетъ,
Помнитъ смерть и Божiй страхъ; –

      Тотъ, кто замысламъ несытымъ
Буйной гордости не льститъ,
И злословьемъ ядовитымъ
Чуждой славы не вредитъ;
Преступленьемъ чтитъ коварство,
Любитъ и Царя, и Царство,
Тщится прямо имъ служить;
Благу общему радѣетъ,
И при нуждѣ не робѣетъ
Сильнымъ правду говорить; –

      Тотъ, кто словомъ и руками
Злобѣ не причастенъ былъ,
Въ рубищахъ и подъ вѣнцами
Самъ себя не позабылъ: –
Тотъ ущедря неимущихъ,
Защитя въ гоненьи сущихъ,
Тотъ одинъ на небесахъ
Можетъ съ Богомъ водвориться,
Доброй славой воцариться
На земли во всѣхъ сердцахъ!...

1797 г.

[Шатров 1818а]



Подражанiе 81 псалму.

       Богъ ста въ сонмѣ боговъ… и проч.

      Возстанетъ Богъ – и гласъ громовъ
Безстрашныхъ трепетать принудитъ!
Онъ снидетъ въ сонмъ земныхъ боговъ,
И каждаго дѣла разсудитъ!...
Могущiе, сей близокъ часъ!
Ужь пламенникъ любви погасъ,
Померкли мира дни златые,
Готовъ Архангелъ вострубить! –
Страшитесь время пробудить
Глаголомъ правды, души злыя!

      Богъ ввѣрилъ вамъ судить людей,
Стеречь ихъ собственность, свободу;
А вы, подъ именемъ судей,
Врагами стали смертныхъ роду;
Закономъ сдѣлавши обманъ,
Употребляя средствомъ – санъ,
Поставя цѣлью – самовластье,
Осмѣлились присвоить громъ,
Назвались мира божествомъ,
И рушили земное счастье!

      Прiявши власть добро творить,
Возможность защищать гонимыхъ,
Безъ страха правду говорить,
Не зрѣть на лица подсудимыхъ,
Вы всё творите напротивъ,
И совѣсть лестью усыпивъ,
Среди утѣхъ, пировъ блестящихъ,
Не слышите стенящихъ вдовъ,
Поющихъ истину пѣвцовъ,
И нищихъ подъ окномъ просящихъ.

      Вы боги; – а несчастныхъ стонъ
Царю Царей на васъ доноситъ;
Корыстью скованный законъ
Отмщенья вамъ всечасно проситъ…
Вы судiи; – а правду ложь,
Какъ жертвенный двуострый ножъ,
Нещадно рѣжетъ днемъ и нощью...
Вы стражи; – а богатыхъ власть,
Презрѣвъ чужой семьи напасть,
Безсильныхъ давитъ тяжкой мощью.

      Еще ли, Бога не боясь,
Хотите правду гнать напрасно,
Народнымъ жалобамъ смѣясь,
Судить подобныхъ самовластно,
Законовъ разумъ превращать,
Суму у бѣдныхъ похищать.
Тѣснить защиты неимущихъ,
Невинныхъ безъ вины винить,
Лицепрiятiе хранить,
Щадить разбойниковъ могущихъ? –

      Еще ли отъ насильныхъ рукъ
Гонимаго не защитите,
Вдовамъ не облегчите мукъ,
Заслугамъ – кровли не дадите?
Еще ли, обольстясь мечтой,
Для выгоды своей одной,
Въ чужихъ слезахъ не бравъ участья,
Дерзнете рабство продолжить,
Рѣшитесь жертвовать, служить,
Какъ Богу – идоламъ пристрастья?

      Судьи, услышьте правды гласъ!
Любимцы счастья, пробудитесь!
Представьте грозный смертный часъ,
И властью срочной не гордитесь!
Престаньте ближнихъ презирать,
Неправосудьемъ раздирать
Святую хартiю завѣта!
Исправьте злобныя сердца,
Покуда медлитъ гнѣвъ Творца,
И день не наступилъ отвѣта!

      Судите такъ, какъ судитъ Богъ!
Преслѣдуйте вы злодѣянья!
Богатъ ли кто или убогъ,
Не различайте состоян<ь>я!
Подайте руку какъ друзьямъ,
Рабамъ, Священникамъ, Князьямъ,
Любите всѣхъ, чтобъ васъ любили,
Чтобъ Богъ за зло не воздалъ зломъ,
Не осудилъ васъ тѣмъ судомъ,
Какимъ и вы другихъ судили!...

      Не внемлютъ!... и – вотще пѣвецъ
Укорный голосъ напрягаетъ;
Жестокость каменныхъ сердецъ
Не чувствуетъ, не понимаетъ.
Ходя во тьмѣ пороковъ злыхъ,
Всѣ алчутъ почестей земныхъ,
Богатствъ, похвалъ, дивотворенья;
Все так<ъ >же презрѣнъ бѣдныхъ стонъ,
Оставленъ Богъ, забытъ законъ,
И нѣтъ злодѣйству исправленья!

      Раздвиньтесь, пропасти земли!
Чертоги сильныхъ, отопритесь!
И всѣ, что зло творить могли,
Низриньтесь въ бездны и пожритесь!
Зря власть судей… я мыслить могъ,
Что каждый судiя есть Богъ,
Что всѣ они безсмертья чада; –
А вы… подъ блесками вѣнцовъ,
Какъ и послѣднiй изъ рабовъ,
Всѣ дѣти смерти – жертвы ада!

      Возстань<,> Богъ силъ! – гряди судить
Судей неправедно судящихъ!
Пора за правду отомстить,
Развѣять сонмы зло творящихъ! –
Прерви, прерви терпѣнья срокъ!..
Довольно царствовалъ порокъ,
Корысть свободой торговала,
Богатство притѣсняло честь,
Превозмогала правду лесть,
И совѣсть долгъ свой забывала!

      Подвигнись въ грозныхъ облакахъ!
Шумящимъ пламемъ окружися!
Ревущей бури на крылахъ
Съ небесъ гремящихъ опустися,
И зло достойно наказавъ,
Возстанови любви уставъ,
Содѣлай всѣхъ людей друзьями,
Всѣ вѣры слей въ единъ законъ,
Всѣмъ царствамъ дай единый тронъ,
И царствуй мiра надъ Царями!

1798 г.

[Шатров 1818б]



Причастнику.

      Веди пѣвца восторгъ священный,
Веди въ чертогъ небесныхъ Музъ!
О духъ, мечтамъ порабощенный,
Освободись отъ рабскихъ узъ!
Дерзай, пари въ безсмертномъ мiрѣ,
Возвысься къ Серафимской лирѣ,
Найди живыхъ глаголовъ строй:
Да голосъ струнъ одушевится,
Достойнымъ пѣньемъ ублажится
Христова воинства герой.

      О Агнецъ, на крестѣ закланный!
Богъ слово, мудрость Божества!
Тобой отъ рабства мiръ возванный
Покрылся блескомъ торжества:
Ты уничтожилъ ада царство;
Разрушилъ правдою коварство,
Любовью злобу побѣдилъ.
Возжегъ свѣтильникъ просвѣщенья,
Уставилъ тайну причащенья
И въ буйныхъ вѣру возбудилъ.

      Тобой мы съ Богомъ примирились;
Тобой – въ себѣ Тебя нашли,
Тобой – свободны сотворились
И снова въ бытiе вошли.
Тобой – хромые прямо ходятъ,
Болящiе – цѣльбу находятъ,
Тобой – слѣпые солнце зрятъ,
Глухiе – слово ощущаютъ,
Нѣмые – славу возвѣщаютъ
И нищiе – благовѣстятъ.

      Подаждь и мнѣ, пѣвцу ничтожну,
Богатство сладкозвучныхъ словъ,
Да воспою хвалу неложну
Причастнику Твоихъ даровъ!
Изрекъ – и мысли прояснились,
И звуки струнъ одушевились,
И свѣта свѣтъ блеснулъ очамъ:
О ты! герой священной рати,
Броней покрытый благодати,
Склони твой слухъ къ моимъ струнамъ.

      Я зрю тебя въ вѣнцѣ лавровомъ
И внемлю пѣснь духовныхъ лиръ:
Могущимъ покаятья словомъ,
Сразивъ и плоть и духъ и мiръ,
Христовой кровью освятяся,
Изъ мрака въ свѣтъ преобразяся,
Изъ дома смерти въ брачный домъ;
Какъ дѣвы мудрыя не дремля,
Свѣтильникъ вѣры въ длани емля,
Ты сочетался весь съ Христомъ.

      Прозрѣлъ, какъ мужъ слѣпорожденный<,>
И какъ разслабленный<,> возсталъ;
Очистился<,> какъ прокаженный<,>
И какъ мытарь<,> оправданъ сталъ;
Какъ Лазарь<,> къ жизни возвратился,
Какъ вѣрный рабъ<,> вознаградился,
Какъ добродушный другъ Закхей<,>
Прiялъ Христа въ свой домъ убогiй,
Такъ<,> вѣры проходя путь строгiй<,>
Прiялъ Христа ты въ жизни сей.

Кто изречетъ твое блаженство?
Воззри и виждь – кого прiялъ?
Начало жизни, совершенство,
Кѣмъ созданъ мiръ, свѣтъ возсiялъ,
Кѣмъ все воскресло, все возстало,
Кѣмъ смерти притупилось жало,
Кѣмъ чистой вѣры подъ вѣнцемъ
Творенье бренное, земное,
Чрезъ причащенiе святое
Соединилося съ Творцемъ.

      Побѣда! – славься, укрѣпляйся
Щедротой Бога своего!
Свобода! – царствуй, утѣшайся,
Ты болѣе не рабъ Его,
Но другъ отъ вѣка вожделенный,
Цѣною крови искупленный.
Онъ для тебя въ сей мiръ сходилъ;
Изрекъ премудрое ученье;
Былъ распятъ, претерпѣлъ мученье,
Чтобъ въ небѣ съ Нимъ ты вѣчно жилъ.

      Хвала тебѣ, сынъ мудрый свѣта!
Ты князя тьмы преодолѣлъ.
Мечемъ крестоваго завѣта
Грѣховный узлъ разсѣчь умѣлъ.
Восторжествуй<,> избранникъ Бога!
Тебѣ открыта въ рай дорога,
Вѣнецъ за подвиги готовъ.
Ты чистъ теперь и благъ душою;
Прекрасенъ<,> какъ заря весною<,>
Какъ солнце утреннихъ часовъ.

Храни, храни сей даръ небесный,
Сiю красу души твоей;
И побѣдивъ свой мiръ тѣлесный,
Стряхнувъ грѣховный мракъ съ очей,
Не возвращайся въ царство мрака,
Не потемняй прелестна зрака,
Но съ тѣмъ же Ангельскимъ лицемъ,
Какимъ пѣвца плѣняешь нынѣ,
Потщись предстать и по кончинѣ
Предъ Духомъ, Сыномъ и Отцемъ.

Закономъ должно быть священнымъ
Въ трехъ-лицахъ Божеству служить,
Смиренье, средствомъ неизмѣннымъ,
А цѣлью, послѣ смерти жить.
Не выпускай изъ разуменья
Всего Христова наставленья,
Чтобы твой взоръ, чтобы твой слухъ
Лжемудростью не обольстились,
Къ небесной жизни возродились
И тѣло и душа и духъ.

      Предъ Богомъ тотъ единый славенъ,
Кто по слѣдамъ Его ходилъ;
Былъ правосуденъ<,> благонравенъ,
И ближнихъ, какъ себя, любилъ.
Взгляни, о Садукей невѣрный,
Мудрецъ надменный, лицемѣрный,
Взгляни на вѣрныхъ Божьихъ чадъ!
Ихъ взоръ блеститъ, какъ день весеннiй,
А твой туманенъ, какъ осеннiй;
Ихъ жребiй – рай, твой жребiй – адъ.

      Призракомъ славы обольщенный,
Носясь страстей межъ бурныхъ волнъ,
Ты гробъ снаружи позлащенный,
Внутри жъ червей и смрада полнъ.
А свѣта сынъ хвалы достойный,
Какъ финикъ благовонный, стройный,
Не ужасаясь бурь<,> цвѣтетъ.
На пышномъ ли с<и>дитъ престолѣ,
Или за плугомъ ходитъ въ полѣ,
Вездѣ онъ щастливо живетъ.

      Гряди избранными путями,
Сынъ свѣта, вѣрный другъ Христовъ!
И ратоборствуя съ страстями,
Не бойся тягостныхъ трудовъ.
Онъ въ пользу все тебѣ устроитъ:
Отъ зноя облакомъ покро<е>тъ,
Велитъ въ нощи зарѣ свѣтить,
Морской пучинѣ осушиться,
Изъ тучи маннѣ одождиться,
Изъ камня водомету бить.

      О вы, слѣпые суевѣры,
Различныхъ вѣръ, различныхъ странъ,
Чей разумъ и подъ блескомъ вѣры,
Зайдя лжемудрiя въ туманъ,
Не разумѣетъ Бога-Слова,
Не чаетъ царствiя Христова,
И какъ ничтожный муравей,
Хотя трудомъ всегда томится,
Но все не можетъ отдѣлиться
Отъ пыли матери своей.

      Судъ Божiй близокъ: трепещите!
Да не продлитъ вашъ плѣнъ мечта!
Внѣ Бога – вѣры не ищите;
Внѣ сердца – истины Христа.
Нѣтъ безъ Iсуса просвѣщенья,
Нѣтъ безъ Iсуса очищенья;
Одна Его Святая кровь
Все омываетъ, все прощаетъ,
Одно спасенье возвѣщаетъ
Христова вѣрная любовь.

      Оставьте ваше состязанье
Въ наружныхъ видахъ и словахъ:
Зря истины одно мерцанье,
Какъ челнъ въ бунтующихъ волнахъ,
Вы мчитесь въ вѣчность безъ надежды,
Глядите на однѣ одежды,
А Богъ речетъ: я въ сердце зрю!
И тотъ<,> кто всѣмъ повелѣваетъ,
Не всѣхъ ли смертныхъ призываетъ
Любви Христовой къ олтарю.

      Приближьтесь всѣ и дайте длани
Единовѣрiя въ залогъ;
Поставимъ миръ на мѣстѣ брани;
Пора познать, что Слово-Богъ
Есть Богъ единый всей природы.
Священники, цари, народы<,>
Воздвигнемъ чистой вѣры тронъ,
Святой любви плѣнимся взглядомъ
И будемъ всѣ единымъ стадомъ,
Соединясь въ единъ законъ!

      Богъ-Слово! Искупитель мiра!
Услышь смиреннаго пѣвца;
Содѣлай, чтобъ ничтожна лира
Ожесточенныя сердца
Смягчить могла внушеньемъ вѣры,
Чтобъ всѣ подъ солнцемъ суевѣры,
Оставя блескъ мечты своей,
Къ правдивой пѣсни слухъ склонили,
Единодушно приступили
Къ единой вечери Твоей.

      А ты, сынъ свѣта! будь примѣромъ
Во тьмѣ сидящимъ мудрецамъ:
Внуши несчастнымъ суевѣрамъ
И всемъ лжемудрiя пѣвцамъ,
О царствѣ славномъ Бога-Слова,
Да вѣра чистая Христова
Освѣтитъ всѣхъ лучемъ своимъ,
Да всѣ къ Нему стремясь душою<,>
Взлетятъ на небо за тобою,
Какъ шестокрылый Серафимъ.

1813 г.

[Шатров 1831а, ч. 2, с. 79–89]



Гроза.

      Туча мрачная несется,
Громъ реветъ во тьмѣ небесъ,
Молнiя ручьями льется,
Вѣтеръ рветъ съ корнями лѣсъ,
Воронъ въ дебри улетатъ,
Тигръ въ пещеру убѣгаетъ,
Жаба прячется въ землѣ:
Вся природа содрогнулась!
И змѣя клубкомъ свернулась
Дуба древняго въ дуплѣ.

Рѣки вспѣнились, взмутились,
Взволновались озера;
Въ страшный сумракъ погрузились
И долина и гора;
Пыль столбами поднялася<,>
По дорогѣ понеслася;
Земледѣлецъ бросилъ плугъ,
Путешественикъ въ смятеньи
Въ ближнемъ спрятался селеньи<,>
И пастухъ оставилъ лугъ.

      Всемогущiй! гдѣ сокроюсь
Отъ ударовъ громовыхъ!
Подъ корнями ли зароюсь,
Какъ змѣя въ лѣсахъ густыхъ,
Иль подобно хищной птицѣ
Въ темной спрячуся гробницѣ
Съ злою волею моей?
Ахъ! и тамъ, какъ въ чистомъ полѣ,
Возтрепещетъ по неволѣ
Рабъ грѣхамъ въ душѣ своей.

      Трепещу – и умолкаетъ
Въ сердцѣ злыхъ пороковъ шумъ,
Дерзкiй разумъ упадаетъ
Въ глубину печальныхъ думъ;
Представляется ничтожность,
Смертной силы невозможность
Воспрепятствовать судьбѣ;
Сердце гордое чуть бьется
И безмолвно остается<,>
Вображая казнь себѣ.

      Трепещу – и повсечасно
Жду минуты роковой.
Все въ природѣ мнѣ ужасно,
Громъ вездѣ надъ головой.
О преступникъ! въ часъ мятежный,
Гдѣ найдешь покровъ надежный<,>
Миръ сердечный погубя?
Слыша въ чувствахъ содраганье,
Самъ себѣ бывъ наказанье,
Гдѣ я скроюсь отъ себя?

      Трепещу – и въ безпокойствѣ
Самъ не знаю что начать,
Духъ въ смятеньи, мысль въ разстройствѣ,
Разумъ принужденъ молчать;
Тщетны мiра всѣ искуства,
Ужасъ убиваетъ чувства,
Если совѣсть нечиста,
Если нравы въ насъ жестоки;
Страхъ преслѣдуетъ пороки
И въ подземныя мѣста.

      Трепещу – и покрываетъ
Хладный потъ чело мое,
Гордость робкiй взоръ бросаетъ
На ничтожество свое.
Члены тѣла холодѣютъ,
Силы мужества слабѣютъ<,>
И подъ звуками громовъ
Всю вселенну забываю,
Ужасаюсь и взываю:
Святъ! святъ! святъ! Богъ Саваоѳъ!

       Трепещу – и поклоняюсь
Богу-силъ, Царю небесъ,
Трепещу и удивляюсь
Силѣ Творческихъ чудесъ.
Ты не казнь являешь громомъ,
Тамъ надъ буйственнымъ Содомомъ
Могъ онъ ужасъ возбуждать,
Здѣсь Ты милость разсыпаешь
И повсюду разливаешь
Въ грозныхъ звукахъ благодать.

      Благодать! – но духъ порочный,
Заслуживъ грѣхами казнь,
Бывъ угрюмъ, какъ часъ полночный,
Чувствуетъ всегда боязнь,
Противъ воли суевѣритъ,
Благости Твоей не вѣритъ,
И не можетъ обсудить
Милости предвѣчной мѣру,
Чистую, святую вѣру,
Въ волѣ буйной возбудить.

      Трепещу – и злыя страсти,
Возмущая тишину,
И безъ видимой напасти
Чувствуютъ свою вину.
Слышенъ въ сердцѣ вой порока,
Какъ ревущаго потока
Между камней и стремнинъ:
Можно ль мнѣ любовью льститься,
Кто суда не убоится? –
Развѣ праведникъ одинъ.

      Милосердый! Всемогущiй!
Все Тебя благодаритъ,
Вѣтеръ шумный, громъ ревущiй
О Тебѣ мнѣ говоритъ.
Воздухъ, воды, черны тучи,
Огнь, земля, лѣса дремучи,
Всякая подъ солнцемъ тварь,
Повсемѣстно, повсечасно
Вопiетъ мнѣ велегласно:
Благъ и щедръ небесный Царь.

      Я одинъ хвалить коснѣю
Мудрыя судьбы Твои,
Слыша громы<,> пѣть не смѣю,
Чувствуя грѣхи мои.
И боюсь напасти лютой,
Ахъ! могуль одной минутой
Я продлить свой горькiй вѣкъ,
Если грянетъ въ грозномъ гнѣвѣ,
То и моря въ шумномъ чревѣ
Не спасется человѣкъ.

      Милосердый! умягчися
Воплемъ сердца моего.
Царь любви! не огорчися,
Что душа и мысль его
Ввѣриться Тебѣ не смѣютъ,
Видѣть правды не умѣютъ
Слабымъ разумомъ своимъ,
Медлятъ съ громомъ примириться
И не могутъ ободриться
Милосердiемъ Твоимъ.

      О! страшилища земныя,
Мнящiя богами быть,
Люди гордые и злые
Всѣ, которые забыть
Слабость смертнаго дерзаютъ,
Божества не уважаютъ,
Отвергаютъ судъ и страхъ!
Что сынъ смерти противъ грома?
Ваша слава, какъ солома,
А могущество, какъ прахъ.

      Передъ Богомъ смертны силы,
Какъ подъ вѣтромъ тонкiй дымъ.
Близокъ, близокъ страхъ могилы
Къ старикамъ и къ молодымъ.
Божiй судъ повсюду съ нами,
И вездѣ, вездѣ громами
Бѣдный смертный окруженъ.
Кто судъ Божiй отгадаетъ?
Часто сынъ земли бываетъ
Вдругъ громами пораженъ.

      Ахъ! пора намъ, сколько можно,
Ахъ! пора умнѣе быть
И подъ бурей осторожно
По волнамъ житейскимъ плыть;
Путь тщеславiя оставить,
Нравы буйные исправить,
Волю злую обуздать,
Раззнакомиться съ мечтою,
Подружиться съ простотою
И судьбамъ себя предать.

      Чтобъ не вздрогнуть, не смутиться
Предъ минутой роковой,
Если вспыхнетъ, разродится
Божiй гнѣвъ надъ головой,
Смерть косой внезапно грянетъ,
Грозный часъ суда настанетъ
И къ отвѣту позовутъ,
Бездна злобой обнажится,
Совѣсть мщеньемъ воружится,
Страсти въ духѣ адъ зажгутъ.

      Кто поможетъ, кто избавитъ
Въ роковой недобрый часъ,
Если Богъ Отецъ оставитъ
На пути житейскомъ насъ?
Всѣ разсѣемся, какъ тѣни!
Ахъ! падите на колѣни
Люди, братья предъ Отцемъ:
Дайте руки и смиримся,
Поспѣшимъ и помиримся
Съ громомъ, съ страхомъ и съ Творцемъ.

1828 г.

[Шатров 1831, ч. 2, с. 129–138]



Пожаръ Москвы въ 1812 году.

      Пою пожаръ Москвы несчастной!
Нагрянулъ новый Тамерланъ
И бранью тяжкою, ужасной
Вломился въ Кремль, какъ ураганъ;
И нѣтъ отъ сильныхъ обороны:
Повсюду страхъ, повсюду стоны,
Здѣсь горькой плачь, тамъ страшный бой,
Вездѣ насильство, притѣсненье,
Вездѣ убiйство, истребленье,
Вездѣ грабежъ, вездѣ разбой.

      Летятъ подъ небомъ съ воемъ, съ блескомъ,
По грознымъ тучамъ смерть и громъ,
И разливаютъ пламень съ трескомъ
На каждый храмъ, на каждый домъ.
Зiяютъ страшныя зарницы
Надъ высотами всей столицы
И загорается Москва.
Дымъ черный стелится, клубится,
И се перестаетъ свѣтиться
Москвы блестящая глава.

      Москва несчастная пылаетъ,
Москва горитъ двѣнатцать дней:
Подъ шумнымъ пламемъ истлѣваетъ
Несмѣтное богатство въ ней;
Всѣ украшеньи храмовыя,
Сокровища ихъ вѣковыя,
Великолѣпiя дворцовъ,
Чудесныхъ рѣдкостей собранья,
Всѣ драгоцѣнности ваянья,
Кистей искусныхъ и рѣзцовъ.

      Еще двѣнатцать дней дымилась
Столица славы и отрадъ,
Пожара искра въ пеплѣ тлилась,
Курился нестерпимый смрадъ.
Повсюду ужасы встрѣчались,
Отъ гибели не исключались
Ни хижины, ни олтари;
Отъ переулка до гульбища
Все претворилось въ пепелища,
Въ развалины и пустыри.

      Все истребилось, и сожглися
Гостиный дворъ и Арсеналъ,
Самъ Кремль съ Китаемъ сотряслися
И самъ царь колоколъ упалъ;
Взорвались башни, сокрушились,
Зубчаты стѣны развалились,
Скатилися съ бойницъ главы;
Повсюду ужасъ, разрушенье,
Пять взрывовъ – и въ одно мгновенье
Не стало на землѣ Москвы.

      Межъ тѣмъ отъ голода и хлада
И отъ насилiя враговъ
На смрадномъ пепелищѣ града
Толпы дѣтей, толпы отцовъ,
И сонмы матерей несчастныхъ
Подъ сумраками дней ненастныхъ,
Скорбей сердечныхъ не стерпѣвъ,
Безъ всякой помощи страдаютъ
И разной смертью погибаютъ,
Прiютной кровли не имѣвъ.

      Между развалинъ закоптѣлыхъ,
Карнизовъ падшихъ и колон<н>ъ,
Домовъ и лавокъ обгорѣлыхъ,
Глухой, унылый слышанъ стонъ:
Тамъ умирающiй и мертвой,
Меча иль глада ставши жертвой,
Одни подъ вѣтрами лежатъ;
Никто имъ не закроетъ очи,
И только звѣзды полуночи
Тѣла усопшихъ сторожатъ.

      Всѣ стогны полны мертвецами,
Различныхъ половъ, лицъ и лѣтъ;
Враги съ желѣзными сердцами –
И никому пощады нѣтъ;
А тамъ толпы полуживыя,
Главы сѣдыя, вѣковыя,
Какъ тѣни съ Стиксовыхъ бреговъ,
Безъ обуви и безъ одежды,
Безъ помощи и безъ надежды,
Рабами стали для враговъ.

      И помня доброе былое<,>
Свою свободу и покой,
Клянутъ плѣненья время злое,
Томясь подъ страшною рукой
Ужаснаго Наполеона;
И полны пепелища стона,
И камни смочены слезой;
Страшна спасенья невозможность:
Все превратилося въ ничтожность,
Какъ подъ Содомскою грозой.

      Москвы подъ пепломъ погреблися
Седьми вѣковъ и трудъ и умъ,
По всей вселенной раздалися
Ея паденье, трескъ и шумъ.
Всѣ вопрошали въ удивленьи<,>
Кому Москва себя въ забвеньи
Такую жертву принесла,
Которой не было примѣра,
И страшная такая мѣра
Кого и отъ чего спасла?...

      Отечество? но безъ пожара
Великой изъ земныхъ столицъ
Довольно смѣлаго удара
Безчисленныхъ ея десницъ
На пораженье супостата:
Россiя храбрыми богата,
Полки ея богатырей
Видали въ полѣ Тамерлана,
Ужель Европу отъ тирана
И отъ безславiя царей?

      Тебѣ вѣнецъ и почитанья,
Царица Русскихъ городовъ!
Твой плѣнъ, твой пепелъ и страданья
Есть тайна Божескихъ судовъ;
Не челов<ѣ>ческой злой волѣ,
На бранномъ, кроволитномъ полѣ
Была должна ты уступить:
Но Богъ<,> казня Наполеона,
Хотѣлъ Европу отъ дракона
Твоимъ пожаромъ искупить.

      Узря Европы сотрясенье,
Ты длань ей дружбы подала,
Охотно для ея спасенья
Себя всю въ жертву отдала:
Отъ узъ постыдныхъ искупила;
Но чѣмъ Европа заплатила
Союзницѣ своей Москвѣ?
Москва сама собой возстала<,>
И снова слава заблистала
На царственной твоей главѣ!

      И слѣдствiемъ твоихъ страданiй
Есть миръ и царство тишины.
Уже волканы всѣхъ мечтанiй
Завоеванiй и войны
Твоимъ пожаромъ потушились,
Ужасныхъ силы сокрушились,
Изчезъ, изчезъ всемiрный тронъ:
Надежды гордыхъ перестали,
Кумиры слѣпоты упали
И палъ нашъ врагъ Наполеонъ.

      Свобода! пойте гимнъ свободы<,>
Европы славные пѣвцы,
И вы<,> Германскiе народы<,>
Сплетайте въ честь Москвы вѣнцы:
Сроднитесь съ Рускими сердцами,
И будьте всѣ ея пѣвцами:
Пускай вѣкамъ передадутъ
Пожаръ Московской пѣсни ваши,
И позднiе потомки наши
Вѣнецъ для ней<,> какъ вы<,> сплетутъ.

      Я духомъ рѣчь потомковъ внемлю,
Какъ откликъ радостной молвы:
Подвигнемъ Океанъ и землю
Для прославленiя Москвы.
И въ память жертвы незабвенной
На поклоненье всей вселенной,
Какъ всѣхъ столицъ земныхъ главѣ<,>
Воздвигнемъ памятникъ! – сказали,
Воздвигнули – и – написали:
Спасительницѣ царствъ Москвѣ!

[Шатров 1831а, ч. 3, с. 81–89]



Осень 1830 года. Лирико-историческое пѣснопѣнiе слѣпаго. <Отрывок>
Сентябрь.

      Не пировъ роскошныхъ сладость,
Прелесть душъ, восторгъ сердецъ,
Не торжествъ народныхъ радость
Здѣсь поетъ слѣпой пѣвецъ.
Онъ поетъ въ своей темницѣ,
Не на свадебной цевницѣ,
Но на лирѣ гробовой,
Погребальными струнами,
Надъ могильными холмами
Пѣснь болѣзни моровой.

      Онъ не видитъ, онъ не слышитъ
Шопотъ скорби и молвы,
Городская почта пишетъ:
Страхъ и смерть въ стѣнахъ Москвы…
Сжалось сердце у слѣпаго;
Призракъ щастiя земнаго
Вдругъ разсѣялся какъ сонъ.
Какъ надежды наши ложны,
Какъ веселiя ничтожны:
Шагъ одинъ – до похоронъ.

      Мiръ стихiйный – море тлѣнья,
Въ немъ всегда гроза шумитъ,
И напрасно въ дни волненья
Кормчiй сердца – разумъ спитъ,
Время, какъ зефиръ крылатый…
Неимущiй и богатый
У судьбы подъ молоткомъ.
Все къ концу поспѣшно мчится
И не всякому случится
Путь свой кончить – старикомъ.

      Мы вчера умомъ летали
Кто въ Парижъ, а кто въ Царьградъ;
Тѣ въ театрѣ засѣдали,
Тотъ – скакалъ въ Кремлевскiй садъ,
Тотъ – обѣдалъ въ Клубномъ домѣ,
Тотъ – гремѣлъ на тихогромѣ,
Тотъ плясалъ, тотъ пѣсни пѣлъ,
Вдругъ подъ нашимъ небосклономъ
Гробовымъ, печальнымъ звономъ
Часъ ужасный прозвенѣлъ.

      Побагровѣлъ златоясный
Въ полнолунiи Сентябрь,
Отуманился нещастный,
Какъ ненастливый Ноябрь;
Все какъ черной пеленою
Страшной, мертвой тишиною
Обложилося кругомъ.
Гдѣ природы украшенье?
Такъ и мы, въ одно мгновенье
Блекнемъ смерти подъ крыломъ…

      Все померкло, онѣмѣло
На горахъ и на рѣкахъ,
Только на полдняхъ шумѣло
Что-то въ черныхъ облакахъ,
Что-то вѣтрами неслося,
Въ вихряхъ пламенныхъ вилося,
Слышался и свистъ, и ревъ,
Видѣлось воспламененье,
И, казалось, то явленье
Божiй предвѣщало гнѣвъ.

      И, казалось, распахнулся
Сводъ туманный надъ Москвой,
Самъ могучiй Кремль шатнулся,
Какъ подъ бурей громовой.
Смерть надъ нимъ крыломъ махнула,
Молнiей поверхъ блеснула
Вѣковыхъ его зубцовъ, –
И Москва, утѣхъ Царица,
Вдругъ затихла, какъ гробница
Позабытыхъ праотцовъ.

      Слезы градомъ покатились
Изъ ея орлиныхъ глазъ,
Трепетно сердца забились
И вздохнули всѣ въ тотъ разъ –
Вздохомъ внутреннимъ предъ Богомъ,
Чтобъ надъ нами, въ гнѣвѣ строгомъ,
Умягчились небеса.
Буря, буря зашумѣла;
Засверкала, зазвенѣла
Смертоносная коса.

      Тяжкiй бичь земнаго круга<,>
Страхъ Гангесскихъ береговъ,
Волгой шумною отъ юга,
Какъ приливъ морскихъ валовъ,
Къ намъ на Сѣверъ накатился<,>
Надъ Москвой отяготился
Какъ въ туманахъ скрытый громъ;
Что ударъ – то часъ опасный
И уже, какъ вепрь ужасный,
Рыщетъ смерть изъ дома въ домъ.

      Какъ ничтожны смертныхъ силы!
Что нашъ умъ? – Однѣ слова! –
Растворилися могилы
И трепещетъ вся Москва.
Всѣ, какъ дѣти, задрожали:
Тѣ отъ страха убѣжали,
А другiе заперлись,
Заслонилися стѣнами
И вездѣ молвы крылами
Вѣсти смерти разнеслись.

      Присмирѣла радость мiра,
Смолкъ пировъ народный шумъ,
Смолкли пляски, смолкла лiра,
Смолкло сердце, смолкъ и умъ…
Пусты зрѣлища, гульбища,
Только за валомъ кладбища
Праздникъ гробовой шумитъ,
Смерть пируетъ съ мертвецами,
И съ печальными сердцами
Полкъ могильщиковъ стоитъ.

      Растворились Божьи храмы,
Сшелся тысячьми народъ,
Воскурились ѳимiамы,
Вышелъ клиръ и крестный ходъ:
Впереди хоругви вѣютъ,
Всѣ идутъ, благоговѣютъ,
Какъ смиренные рабы,
За Святыми образами,
Заливаяся слезами,
Съ чувствомъ внутренней мольбы.

      Всякой пастырь паству водитъ,
Крестъ нося передъ собой,
Всякой свой приходъ обходитъ
И кропитъ Святой водой;
Тамъ встрѣчаются иконы,
Тамъ лобзанье, тамъ поклоны,
Тамъ пылаетъ ѳимiамъ,
Тамъ гремитъ святое пѣнье –
И Москва, на то мгновенье,
Превратилась въ Божiй храмъ.

      Царь небесный! – Всѣ взываютъ:
«Защити насъ въ злые дни; –
Вѣтры смертность навѣваютъ; –
Царь небесный! сохрани! –
Удержи десницу мщенья,
Просятъ грѣшники прощенья,
Пощади Свою въ насъ кровь,
Пощади Свое созданье,
Преклонися на рыданье,
Мы всѣ грѣхъ, но Ты – любовь!»

      О событiе святое,
Небывалое въ вѣкахъ!
Для исторiи златое
Отразись на облакахъ;
Пронесись въ грядущи роды<.>
Пусть читаютъ всѣ народы,
Всѣ страны, всѣ времена,
Что подъ гнѣвнымъ неба сводомъ
Съ вѣрой въ Бога, крестнымъ ходомъ
Въ часъ Москва обойдена.

      Царь-Отецъ Самъ прiѣзжаетъ
Съ нами страхъ и трудъ дѣлить,
Самъ вездѣ распоряжаетъ
И готовъ, на всѣхъ, пролить
Милостей возможныхъ море,
Чтобъ утѣшить въ общемъ горѣ
Страждущихъ дѣтей Своихъ,
Положить скорбямъ предѣлы,
Притупить заразы стрѣлы
И спасти Москву отъ нихъ.

       «Не щадите, слыша стоны,
«Золотой Моей казны,
«Въ помощь дѣтямъ миллiоны
«Отъ меня обречены.»
Говоритъ такъ Царь боярамъ:
«Съ вами подъ однимъ ударомъ
«Въ дни нещастья и смертей
«Царь вашъ будетъ Самъ трудиться;
«Онъ Отецъ – и не боится
«Ограждать Своихъ дѣтей<»>.

      Есть въ исторiи примѣры
Смѣлыхъ и великихъ дѣлъ,
Но такой любви и вѣры
Самъ Аврелiй не имѣлъ,
Цесарь бури подъ крылами
Плылъ на лодкѣ межъ валами,
Не боясь морскихъ глубинъ,
Былъ великъ на полѣ крови,
Но на поприщѣ любови
Первый НИКОЛАЙ одинъ!

      Помоги Царю земному,
Царь Небесный, заградить
Всѣ пути дракону злому,
Чтобъ не могъ онъ намъ вредить;
Сдунь съ лица земли холеру,
Зри Москвы нещастной вѣру,
Ужасъ, стонъ и пощади;
Дай отраду оскорбленнымъ,
И успѣхомъ вожделеннымъ
Царской подвигъ награди!

      Да блаженствуютъ народы,
Какъ въ златой, счастливый вѣкъ,
Да струятся наши годы,
Какъ струи Едемскихъ рѣкъ,
Чтобъ Россiйскихъ царствъ державу,
Вѣнценосцевъ нашихъ славу
Колебать никто не могъ,
Чтобъ во всѣхъ народахъ мiра
Наша прогремѣла лира:
«Разумѣйте!... съ нами Богъ!..»

[Шатров 1831б, с. 5–11]



ЛИТЕРАТУРА:
Дмитриев 1854 – М. А. Дмитриев. Мелочи из запаса моей памяти (окончание) // Москвитянин, 1854, № 16 (август), кн. 2, с. 167–208.
СЧОЛРС – Словарь членов Общества любителей российской словесности при Московском университете. 1811–1911 / <сост. Д. Д. Языков>. М.: Печатня А. Снегиревой, 1911.
Шатров 1818а – Н. М. Шатров. Подражание 14 псалму // Труды Общества любителей российской словесности при Императорском Московском университете. Часть одиннадцатая. <Книги 17–18.> М.: В Университетской типографии, 1818, с. 14–16.
Шатров 1818б – Н. М. Шатров. Подражание 81 псалму// Труды Общества любителей российской словесности при Императорском Московском университете. Часть одиннадцатая. <Книги 17–18.> М.: В Университетской типографии, 1818, с. 17–21.
Шатров 1831а – Стихотворения Н. Шатрова. Части первая – третья. СПб.: В Типографии Императорской Российской Академии, 1831.
Шатров 1831б – Н. М. Шатров. Осень 1830 года. Лирико-историческое песнопение слепого. М.: В Университетской типографии, 1831.