| |
Мы долго ждали. День настал
И мной и вами долго жданный.
О, как внезапно хор органный
В одно мгновенье зазвучал!
Как говор струй, в молчаньи, мерно
Лились мгновенья. Всё сбылось.
Как несомненно и как верно
Вы угадали мой вопрос.
Молчали мы. Но тем слышнее
Средь говорящей тишины
Звучали мне, как звёзды рдея,
Души взволнованной струны.
В сей миг роднящего молчанья
Глагол души с душой иной,
Как таинство, как день венчанья
Ваш светлый мир сроднил со мной.
Как светлый образ, как виденье
И как мечту я вас любил
И в поэтическом волненьи
Как ангела боготворил.
Но то прошло, передо мною
Все ожило: в меня в сей миг
Родной души живой родник
Влился широкою волною.
*
Давно ль? Минуты, как века,
Текли спокойно и счастливо.
Вчерашний день издалека
Нам улыбался молчаливо.
А с правой стороны на нас
С улыбкой серп новорождённый
Глядел, звездами окаймлённый,
Как ангел, не спуская глаз.
И вот, в наш сад незащищённый
Ворвался вихрь… Всё сотряслось.
Всё замерло, оторвалось
В душе, ударом оглушённой.
И что ж? Как утренний цветок,
Измятый ливнем и грозою,
Случайно втоптанный в песок
Случайной путника ногою,
Сковались чувства. Слабый стон
Из уст раздался искажённых.
Любовь, как предрассветный сон,
С полей спорхнула опалённых…
Но лишь на миг! И запылать
Вновь должен был огонь воззжённый:
Душе, страданьем опалённой
Воскреснуть суждено опять!
С преображённою душою,
Любовь с страданьем сочетав,
Вы замерли передо мною,
Меня случайно увидав.
*
И вновь мы врозь… И в час ночной,
И днём, как солнце над землёю,
Головки очерк кружевной
Повсюду следует за мною.
1–14 января 1925
Утренняя песнь крестоносца
Проснулось утро. Сон минул.
С равнин, с холмов туман поднялся.
Трубы призывный глас раздался
И стан уснувший всколыхнул.
Не время, рыцарь, отдыхать!
Смотри, уж близко сарацины,
А ты? – в доспехах, средь равнины
Ты хочешь мир души искать?
Забудь и радость и покой:
Покой души в борьбе бесплоден.
Иерусалим, да Гроб Господень –
Один символ перед тобой.
Пусть ты восторг души отдать
Готов одной мечте любимой –
За пядью пядь земли родимой
Из рук неверных отнимать.
Лишь труд и брань перед тобой,
Песок, пустыня – ни былинки –
И непрерывною чредой
За поединком поединки.
Пусть труден подвиг, долог путь,
Конца не видно испытаньям –
Не жди конца своим страданьям:
За гробом можно отдохнуть.
В твоих руках твой острый меч!
Одно сулит твой путь кровавый:
Иль победить, – или со славой
Костьми на поле бранном лечь.
25 января 1925, Татьянин день
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина…
Пушкин
Блажен, кого огонь разлуки
При первом взлёте чувств прожжёт!
Он не упрёк, не горечь муки
В смятенном сердце унесёт;
Не сожаленье, не желанье
В его груди заговорит –
Впервые трепет обладанья
Его проймёт и опалит.
Восторг любви, восторг священный
Тогда впервые он поймёт,
Тогда впервые свет нетленный
В себе самой любовь найдёт.
В ней нет мучительных желаний,
Ей боле нечего искать:
Обретена в огне страданий
Любви восторженной печать!
Январь 1925
Последнее слово
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.
Фет
Простились мы. И с каждым днём
Меня всё глубже проникает
Родство с тобой, и озаряет
Покойным, радостным огнём.
Но не грусти. В дали, в разлуке
Теснее связь души с душой,
И сердца страждущие звуки
Сближают боле нас с тобой.
О, как роднит воспоминанье!
О, как сближает в краткий миг
И одинокое молчанье,
И поэтический язык!
Нет, никогда простые речи,
Довольство радости простой,
Улыбки ежедневной встречи
Так не сроднили нас с тобой.
Пусть ты с другим, рука с рукою,
И я с другой пройду свой путь,
Но за могильною чертою
Мы вновь сойдёмся как-нибудь.
И пусть со временем забвенье
О друге память унесёт,
Но уж свершилось обрученье,
Его ничто не разорвёт!
И никогда союз счастливый
Сердец, не связанных борьбой,
С такой непобедимой силой
Не съединил бы нас с тобой!
Итак, вперёд. Закрывши вежды,
Вперёд, смелей. Уж пробил час…
Исполнись веры и надежды –
Судьба уж обручила нас.
31 января 1925
Если б не верил я в помощь небесную,
Если б не знал, что придёшь ты за мной,
Если б не ведал про силу чудесную,
Разве я снёс бы разлуку с тобой?
Вся надежда моя на Тебя,
На Тебя всё мое упование,
Не напрасно моё ожидание,
Им же сердце питает себя.
Научи меня, Боже опять
Верить в помощь Твою благодатную
И молитву простую, понятную
Постоянно в душе повторять.
Полагаться на благость Твою,
Уповать на Твоё милосердие,
И Тебе посвящать всё усердие,
Да обрящем награду свою.
«Попросите и даст вам Отец», –
Его Сын нам сказал в завещание.
Будем помнить Его обещание –
Не уйдет наречённый венец!
Будем с верою радости ждать:
Слово Сына всегда непреложное –
Невозможное вмиг, как возможное
Перед нами предстанет опять.
С этою верою в помощь небесную,
С верой, что снова придёшь ты за мной,
С твёрдой надеждой на силу чудесную
Твёрдо несу я разлуку с тобой.
17 апреля 1925
Я мнил себя возлюбленным тобою,
Царица дум моих, волшебница моя.
Как я мечтал, что нынешней весною
Пред алтарём ты скажешь: «Я твоя!»
Фатою длинною и белыми цветами
Тебя увенчанной себя я представлял.
И колокольный звон, вверху над куполами,
С благоговейным трепетом внимал.
Я слышал хор, ликующий, победный,
Когда с букетом роз ты входишь в храм пустой,
И твой смущённый вид, и облик этот бледный,
Когда священник нас ведет пред аналой.
Епитрахилью нас соединив своею,
Он нас ведёт, ведёт туда – за грань судьбы;
Сквозь ткань я чувствую тебя рукой моею:
Твой верен шаг – ни страха, ни борьбы.
Похолодела ты, но не дрожит рука…
Ты – вся внимание пред таинством минуты.
Дорога к таинству… как вздох, ты коротка,
Но глубока, бездонна, как века
Без колебания, сомнения и смуты.
17 апреля 1925
Пусть неведом исход
(Чуть забрезжил рассвет),
Пусть вдали небосвод
Пеленою одет;
Пусть леса и поля
Все в тумане ночном,
И повсюду земля,
Как в дыму огневом –
Тем светлее горит
Веры пламенной свет,
Тем слышнее звучит
Благодатный ответ;
Тем яснее в тиши
Чую силу Твою,
И судьбу всей души
Я Тебе предаю.
22 апреля 1925, Пасха
Дар песнопения, дар упоительный,
Ты ли вернёшь мне невесту мою?
Силой твоею волшебно-целительной
Скоро я буду в желанном раю!
Точно весною земля орошённая,
Сердце горючей слезой облилось
И, словно нива, дождём освежённая,
Колосом спелым потом налилось.
Нива цветущая, жатва волшебная,
Сколько дождей напоило тебя…
Солнце восходит, и песня хвалебная
Льётся навстречу воскресшего дня!
23 апреля 1925, Пасха
Последний шквал
Последний шаг. Последний взмах весла.
Корабль разбит. В проломы хлещут волны.
Шквал улетел. Вихрь смолк. Гроза ушла.
Хрипят леса, негодованья полны.
Лишь иногда, вдали, во тьме глухой,
Проносится громов зловещий хохот,
Как пир разгульной шайки воровской –
Визг, брань, лязг кандалов, и смех, и топот.
А на заре, в обманчивой тиши,
На грани волн виднелся брег цветущий,
И жадный взор измученной души
Уж различал приют в тени, под кущей,
И взор молил… И вот сильней грести
Пловцы взялись… И вот последний взмах!
И новый шквал… Прими ж мой жалкий прах,
Немая смерть!.. Прости, о, жизнь… прости!
24 апреля 1925
Никого не прельщу я собой,
И любить меня что за охота?
Я несчастный и жалкий герой
В шутовском колпаке Дон-Кихота.
Невозможного вечно желал,
В невозможных мечтах был упорен,
Я своими страстями играл,
Как играл княжной Мери Печорин.
Жажду дела в груди затая,
Горячась от нелепых суждений,
Был ленив, как Обломов Илья,
И скучал, как Онегин Евгений.
Растерял я все силы давно,
Путь мой в жизни был грешен и труден…
Знаю, мне умереть суждено,
Как погиб и тургеневский Рудин.
Если б кто-нибудь мог увидать
Моей жизни изломанной профиль,
Надо мною б он стал хохотать,
Как над Фаустом злой Мефистофиль.
1958 (?)
Андрей Сабуров.
Будем с верою радости ждать. М.: Водолей Publishers, 2006.
|
|
