Неёлов беспутный!
С ума ты слетел;
От лиры бесструнной
Стихов захотел!
Ты знаешь, повеса,
Что я не поэт,
Ни меры, ни веса
В стихах моих нет;
А тащишь насильно
Меня на Парнас;
И так изобильно
Хлыстовых у нас.
Ах! сам же, бывало,
Я их осуждал;
Над ними немало
Я сам хохотал;
А ныне не смею
Тебе отказать –
Тружуся, потею,
И должен писать!

Не позднее 1811


Послание к другу моему N.N.,
военному человеку

Судьба определила
Владеть тебе мечом,
А мне она вручила
Чернильницу с пером.
Ах! Как, мой друг, завидно
Мне, глядя на тебя.
Я признаюсь – обидно
С тобой сравнить себя!
В серебряных ты латах
Летишь, как вихрь, с конём –
А я – сижу в палатах
С обгрызанным пером!
Прекрасную слезами
Насилу тронул я;
Ты – шевельнул усами,
И Хлоя уж твоя!
Но чу! – вдруг отозвался
Вдали оружий звук;
Признаться, испугался
Твой бедный статский друг!
А ты – напрасно Хлоя
Зовёт тебя, стеня –
Ты, помня долг героя,
Садишься на коня;
Булатный меч милее
Тебе любви оков.
Спеши, мой друг, скорее,
Лети сразить врагов.
Я вижу, как в мундире,
В лощёных сапогах,
Ты, сидя на мортире,
Врагам вселяешь страх;
Игривый ветр колеблет
На шлеме твой султан,
Твой взор лишь стан объемлет –
Уж весь трепещет стан;
Вот ты уж капитаном,
И вскоре генерал, –
В победе над султаном
Визиря в плен ты взял:
Ты весь засыпан в злате,
Сияет грудь звездой;
А я – сижу в халате,
Любуюся тобой.
Но вот уж час свиданья:
Исчез приятный сон!!
Не вижу звёзд сиянья,
Визирь не взят в полон –
И с чем же возвратился
Ты к нам из дальних стран?
Здоровьём истощился –
И опустел карман.
За всё сие наградой:
Корнетом без ноги;
Твердишь ты всем с досадой:
Проклятые враги!
И к Хлое поспешивши,
Увы, бедняк узнал,
Что, рог луне отбивши,
Ты сам с рогами стал.
А я – здесь у камина
Счастлив своей судьбой:
Остался хоть без чина,
Но с Лизой и с ногой.

Не позднее 1811


Абдул визирь
На лбу пузырь
      Свой холит и лелеет.
Bayle, геометр,
Взяв термометр,
      Пшеницу в поле сеет.

А Бонапарт
С колодой карт
      В Россию поспешает.
Садясь в балон,
Он за бостон
      Сесть Папу приглашает.

Но Папин сын,
Взяз апельсин,
      В нос батюшки швыряет.
А в море кит
На них глядит
      И в ноздрях ковыряет.

Тут Магомет,
Надев корсет
      И жаждою терзаем,
Воды нагрев
И к ним подсев,
      Их подчивает чаем.

То зря, комар
На самовар
      Вскочив, в жару потеет.
Селена тут,
Взяв в руки жгут,
      Его по ляжкам греет.

Станища мух,
Скрепя свой дух,
      Им хлопает в ладоши,
А Епиктет,
Чтоб минуэт
      Плясать, надел калоши.

Министр Пит
В углу сидит
      И на гудке играет.
Но входит поп
И, сняв салоп,
      Учтиво приседает.

Вольтер старик,
Свой сняв парик,
      В нём яицы взбивает,
А Жан Расин,
Как добрый сын,
      От жалости рыдает.

Не позднее 1811


Странник-певец

Беспечный певец, углублённый в мечты,
      Идёт незнакомой дорогой;
Кругом все богатства прелестной весны
      Рассыпаны щедро природой.
Как бархатом пышным, поля, и луга,
      И холмы покрыты цветами;
Как в брачную ризу, одеты леса
      Цветов ароматных гроздями,
И мёд златокрылые пьют мотыльки,
      По ветвям душистым порхая;
И птицы в весёлом восторге поют,
      Подругам приюты сплетая.
По камушкам пёстрым игривый ручей
      Несёт, извиваяся, воды,
И солнце сияет, – и в блеске лучей
      Красуется юность природы!
И странника огнь вдохновенья объял,
      Он жизни не чувствует бремя;
И ясные к небу он взоры поднял
      И видит – грядущее время!
И юного дух воскриленный певца
      Восторгом священным пылает;
И мысль воспарила к престолу Творца, –
      И в струны певец ударяет:
О, слава тебе, всемогущий Творец!
      Всё жизнь от тебя восприяло,
В тебе и ничтожества бездны конец, –
      И чистой любови начало.
Любовь оживляет из тленности прах,
      Из пепла цветы возрождает;
И в смертном врождённый к бессмертному страх
      Святая любовь – побеждает!
И лира умолкла, и голос певца
      С зелёных холмов повторился;
Унылая в сердце спустилась мечта, –
      И трепет в груди поселился.
И ветры завыли, и чёрною мглой
      Покрылись небесные своды,
Ручей взволновался, и вихри горой
      Вздымают кипящие воды.
И вьюга в изломанных ветвях свистит,
      Тяжёлые тучи летают,
И гром из небес воспалённых гремит,
      И молнии грозно сверкают.
И странник во мраке глубоком идёт,
      Покрова от бури не зная.
В руках охладевших он лиру несёт,
      От бури её охраняя.

О лира! найдём ли от бури покров?
      Свершитесь, мечтанья, надежды!
Ведите под мирный усталого кров
      Смежить утомлённые вежды!
Ах, страшны мне чёрный без выхода лес
      И вранов унылые крики –
Иль скрылось навеки светило небес
      И птички умолкли навеки?

Не позднее 1818


Друг юности моей! Ты требуешь совета?
Ты хочешь, чтобы план я точный начертал,
Как сыну твоему среди соблазнов света,
Среди невидимых подводных острых скал
По морю жизни плыть – безвредно, безмятежно?
Задача трудная! – Мой друг, в юдоли сей
Для бедствий мы живём, – и горе неизбежно;
Чрезмерно счастлив тот, кто на закате дней
Успел свой ломкий чёлн спасти от сокрушенья
И твёрдым якорем на верном грунте стать!
Но сколько есть пловцов, которым нет спасенья,
Которым суждено предвечно – погибать!

Не позднее 1819


Антоний Погорельский. Избранное. М.: Правда, 1988.