Лёгкое тело липы
Ступает в медленном танце
Из дороги в аллею
И нерешительно – в пруд.
Маленькие барчата,
А выросши – иностранцы
Смотрят на ближний берег.
Ужинать не зовут.
Лодка, зелёный остров,
Охотничий домик белый,
Грот, как пещера в Альпах,
Чёрные камыши.
Всё, что осталось сказкой.
Всё, что осталось сделать...

Медленный танец белый.
Господи, не спеши.

23 января 1988, Валуево


Весной

В этом звонком королевстве
Вниз вершинами повисли
Замки на пространстве тесном,
С детским сном о поле чистом.

Протекут в узорах мантий
Власть и сила влаги косной.
Не дождавшись гнева гвардий,
Вырвется свободный воздух,

Но поймёт, что вздох давала
Только готика сосуда
И в светлице заключала,
Чтоб лелеять жизни чудо.

Скоро странника без доли
Свяжут формулой простою...
Бывший Господа невольник,
А сейчас – одно с душою.

1988, Валуево


Лиственница робко зажелтела –
Девочка, стареющая чутко.
Это тело, это только тело,
А душа устала – на минутку.
Засветись и сбрось свою обузу,
Отряхни пастушье оперенье.
Твой родной вечнозелёный узник
Шлёт тебе своё благословенье.

22 декабря 1993


Золотая осень

Как солнце внизу разгорелось
Слепящим кленовым листом!
Зачем ты, пространство, распелось,
Судьбу зазываешь в свой дом?

Пускай среди ветреной паствы,
Её цветовой кутерьмы
Расплавится тонкое барство
Светло раскаляемой тьмы.

А ты оставайся безвестным,
Оттенкам безвольно внимай,
Будь самым роскошным оркестром,
Но с солнцем себя не равняй.

Одно золотое светило,
Одно над землёй торжество.
О разнорабочее диво,
Как дивно твоё ремесло!

Под властными взорами сверху
Земля в засыпания неге...

Но учимся дальнему свету
На осени медные деньги.

10 октября 1996, 29–31 октября 1998


Истринские дали

Отсюда столько света притекло,
Что память, избалованная им,
Несётся к первым радостям своим,
Табаня с нетерпением веслом.

Когда взошли в берёзовый настой,
Могучим корабельщиком откос
Поднял с усмешкой нас и на плечах понёс
Над кипами воды ребристой и покатой.

Оттуда свет вдруг взмыл и встал стеной,
Девятый вал застопорив в стоп-кадре.

И небо, прикорнувшее в ветвях,
Себя вдруг обнаружило раздетым
До воздуха и с вольностью молекул
Задвигалось куда-то второпях.

А свет стоял и пышно, как инфанта,
И удивлённо, будто бы малыш с игры
Вбежал в гостиную, где взрослые чужие
Сидели в чинных позах и перстнях,
                                                               и так застыл.

Так свет стоял, сочась.
Глаза в глаза.
В глазах вопрос, моление Оранты.

Всё это длилось. Длится и сейчас.

28 января 2000


Однажды

Мой зимний день рожденья, мнемозинный,
Узнал секрет дарения подарков.
На лыжах шли, дубы и липы мирно
Вели нас под приветливую арку
Орешника с добавкою бузинной
И в душегрейке сборчатой на байке, –
Лучами тонко между тем томимы,
В тенях сиреневых сквозные побратимы
Небесного литого георгина.

И вдруг расцвёл простор блестящих искр,
Лыжня глаза мгновенно ослепила
И вместо убеждённой колеи
Нас перекрёстком свежим искусила –
Две брызнувших строки с заливистым настилом:
Налево – млечный сад, направо – пруд, осинник
Под знаменем оливковой патины,
И яблочных снегов остепенённый бриз
Поднялся на дрожжах и задышал волнисто.

Но слепо притяженье строгих линий,
Зов сердцевины в прямоте повинен.

И прямо продолжаем наш поход:
Теперь у рощи к нам свой тихий счёт.
Берёзы светоносно разрядились
В живые драгоценные меха
И ярмарку невест устроить потрудились,
О чём их надоумила ольха,
Пока их матушки наивно молодились.
Но тут порыв небрежный, свысока –
Приданое их по ветру пустилось.

И сколько шли – из рощи в стройный лес,
Из леса на поляну, где окрест
Стекало небо синими струями,
И пальцы елей с ним в замок сплетались,
И ели замками вздымались, охраняя
Собрание масонской ложи далей,
Под горку, в поле, к доблестному вязу, –
Повсюду, радостно, смешливо, неотвязно,
Алмазные колибри нас сопровождали.

По-видимому, дивный этот день
Рожденьем стать моим хотел.

2 февраля 2000


Парки дворянских усадеб

Наставили дачи, где пруд мой стоял,
Где он так сиятельно был безоружен.
Зачем вам владенья в местах, где провал
Во время былое мог быть обнаружен?

Каскадом спускались к низине пруды,
Нежнейшие ивы ко глади ласкались,
И свет за стрекозами вился с воды,
И берег пленялся кустарника сканью,

И липы гуляли по долгому склону
И наверху утопали в прибое
Неба с расстёгнутым воротом лорда,
С лесными фиалками под ногою.

И дачи, конечно, строить бы нужно,
И почва дородная лучше болота.
Но если есть в этом мире натужном
Леса, и пруды, и липы, и что-то... –

Простую милость явите и мимо,
Мимо их благородных вздохов.
Пускай останется неопалимой
Не приходящая к нам эпоха.

23 февраля 2001


                    Памяти моей бабушки

Как ровно горит свеча,
Как плавен женщины шаг
В двух золотых башмаках,
В сияющей шали.
Идёт из огненной дали
Без устали и печали.
Какой чудесный очаг!

Связанна и свободна,
Царственна и проста,
Природна,
Как когда-то на воле.
Дочка народницы,
Всё знавшая о народе,
Дающая больше, чем может дать.

Бабушка,
Не виденная мною,
Идёт меня повидать
И видит меня
     Душою –
     Свечой.
Светом глаза полны.
     Волны,
Бегут в мне,
     Солоны.
Знаю, что откликаюсь только
На полноту любви.

8 января 2002


Строфы

I.

Как в спешке, в задыханье
Смыкаются уста,
Сминается сознанье,
Спекается мечта!

И только лишь сиянью,
Что режет луч о тьму,
Доступно пониманье, –
Не сердцу, не уму.

II.

То недотрога, то распутница,
То законница, то отступница,
То безвременка, то поминутница.
Главное, душа, – не сутулиться.

21 марта 2002


Упругое земство весеннего леса.
Серёжки продлённым стаккато повисли,
Парят, запелёнуты в светлые мысли,
Земным притяженьем настроены чисто.

В бальном разъезде снега, и мазками
Прелые листья толпятся на верфи.
Один лишь орешник цветы выпускает –
С малиновой звонницы заспанных эльфов.

Тропинка белеет, а рядом ревущий
Подземными соками дёрн упоённый –
Сиднем сидевший ответственный лучник,
В спектре учуявший главным зелёный.

Как многоцветием будущим блещут
Пустынного леса шатры и атланты,
Градины солнца пакуя в пуанты
Каплям, набухшим для танца и речи!

Скоро забрызжет фонтаном кустарник,
Его защекочут игривые стайки...
Лес в предвкушенье назначенной встречи.

21–23 марта 2002


Стихии

I. Огонь

Огнедышащим опахалом
Замахнулся закат на меня.
Забросаешь мне небо мехами,
Перекроешь дыханье огня.

Твоя бархатной наледи воля
Всю замажет меня и вотрёт
Лёгкой мушкой в порыве камвольном
В горячо янтареющий мёд.

Как осваивать эту стихию,
Где без воздуха дым пеленой,
Но искрит горделивым насильем
Над любою другою луной?

Мне б отважных огней полыханье,
Мне б восторженных этих молитв,
А не жертв на расколотом камне,
Не сердец у жерла пирамид.

По ступеням подняться на волю,
Захватив, сколько можно, души.
Над устоем булатных застолий
Вместе с солнцем взойти разреши!

21 марта, 10 апреля 2002

II. Земля (Геракл)

Ты созвездием стал абсолютно небесным,
Совершив всю работу печально-земную:
Громил, и стрелял, и душил, хотя честно,
Чистил, служил – и в песне воскресной
Оплатил её каждую запятую.

Видно, работа – земной стихии,
В какие бы ткани она ни рядилась.
Но как к воплощенью добавить милость –
Будущих звёзд бескорыстную силу?

27 апреля 2002

III. Воздух

Развейся галантной канцоной
От канала и до балкона,
Стань насквозь и всегда влюблённым
В то, где дышится безоковно.

Кротость Гретхен да с буйной грёзой,
Кровь – с пыльцою цвета фантазий
Свяжем вместе, когда им розно,
Как Софии с арабской вязью.

Бесконечность формой означим,
Но и вызволим даль из подрамника.
Всем свободу, кто может иначе,
Выпрягаем озоном отравленных.

Верность мысли, и верность пафосу,
Верность связи с тобой навечно.
Только воздух может так запросто
Стать из света святою речью.

28–29 апреля 2002, Вербное Воскресенье – Чистый Понедельник

IV. Вода

Не записала вовремя – увы,
Теперь всё вырвалось из памяти, из рифмы.
Осталось ощущенье синевы
И бесконечности, впитавшей рифы.

Путь позади, столь огненный в начале,
Характером исчерчен стал насквозь,
Обтачивал судьбы прогнувшуюся ось,
И незаметно скалы измельчали.

Как будто кто-то струны подменил,
Что так звенели страстно и крещендо, –
На комья чёрные потёк исконный Нил,
И Сириус сдаёт поля в аренду.

И всходы знают мудрости следы,
В них тростников поющих откровенье,
В них древних наших душ забытые труды
И здешних снов предутреннее бденье.

И чудо прежнее – висячие сады –
И неба и земли в себе укореняют звенья.

Апрель 2002


                  Светлой памяти моего папы Георгия Миронова и деда Мирона

                  Жрецы майя
                  Убили меня на рассвете
                  Того дивного солнца,
                  Что искренне славит луну.
                                   Леонид Миронов

Всё так и было. Деда увели
В тридцать восьмом, в апреле.
Как было с миллионами других,
Как будто бы уже не крепостных,
Но никогда не вольных. Значит, тени
На них имеют право, в самом деле!

И виноватых нет теперь, не сыщешь,
Всё слизь одна,
Которая работала – брала,
Пытала, расстреливала, стерегла,
Дела фабриковала.

Таинственных врагов
Бесчисленные тыщи
Остались
Только в именах
И поминальниках,
В детдомовских слезах
И в душах всех, по духу нищих.

Безликий исполнительства кошмар,
Мучителей обычных легионы.
Их страха или преданности жар
Ещё страшнее этой кучи насекомых –
Прорвавшихся ко власти с царских нар
Экспроприаторов, к чужим смертям готовых,
И выдвиженцев, каждый раз всё новых,
Извилистый закоченевший пар.

Растлители одни, растленные другие –
Порочный хоровод
                                 свистящего винта.
И никогда в стране, где хлыст щекочет выю
И зависть мстительна от гневного бессилья,
Не будет жизнь как ценность принята.

И вот распродают металлы, и ракеты,
И ледоколы, и заводы, и солдат,
Как золотой запас, как Эрмитаж – их деды,
Как распродать готовы всё везде подряд,
Куда дорвутся и куда доедут.
Так рабство браконьерствует победно.
Народы целые в заложниках сидят.

И далеко ли те мутанты заводные
От нынешних радетелей семьи,
Которые всё в дом от матушки России,
И всё беднеют матушки России,
А те ещё не всё что можно унесли.

Любой хозяин, кто заплатит вдвое,
Всё перекупит – совесть, душу, страх.
И новый мир они нам строят снова,
И коль понадобится им – то снова на костях.

14 апреля 2002


Который путь?

              Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несёшься?
                                                                                  Н.В.Гоголь, «Мёртвые души»

Не Русь несётся – время через Русь,
А та – стоит в метафизическом экстазе
То на ветру, то на юру; то в конуру
Воткнут её, то, прям, из грязи в князи.

Болтается меж небом и сумой,
Не кается, но каждый раз родится,
И каждый раз народ, как перегной,
Под гусеницы брички прописной
Со вздохом исторически ложится,

Чтобы потом, насытившись ярмом,
Почуя слабину, давильный цех порушить,
И новый возводить под новым сапогом,
И обретаться вновь в распоряженье чуждом

Тех, кто ведом идеей некой душной
Иль простенько – своим благополучьем, –
Страну тем временем готовя на погром,
Как на убой – или на жертву: лучше
Так звучит, и не заметят с кручи
Внизу готовых кольев скучных
От страха впавшие в доверия синдром.

Кто подморозит, кто остепенит,
Кто разнуздает и потом запорет,
И всё народ наказанным дитём сидит,
Не вырастет никак в родном своём раздолье.

Что заново расхолодит его – гранит,
Земля и нефть, ракеты, пафос, роли?
А соберёт – капитализьма прыть,
Война, угрозы или что-то вроде?

Но детство потерять – как в холод погрузиться,
Из мифа выйти в стужу бытия.
Кто даст народу, «хаму» и ревнивцу,
Строгающему ковш – небес добыть сырья,
Ломая под собой суки, скамьи и половицы, –

Так вырасти и так преобразиться,
Чтоб трезво захотел и не паря
Шагнуть из глобуса души слепых традиций,
В пустыню – из нагретого жилья, –
Исправит давний унизительный изъян.
И в тот же час в многоочитой колеснице
Померкнет взор какой-то тройки-птицы.

27 апреля, 16 декабря 2002


                           В начале было Слово, и Слово было у Бога,
                           и Слово было Бог.
                                                                                              Ин., 1:1

Здесь, на свету, где ворожат стихи,
Бряцают музы, распалясь соседством
Друг друга, Аполлона-Мусагета,
Ответов чаемых и праздничных стихир, –

Что оставляют там они, где мрак и мутный сон,
Каких задач невыполнимых горы,
Каких фантазий свалки и заторы,
Какого неуюта ледяные полы,
Каких картонных стен валящийся заслон?

Упорны музы в упорядоченье снов,
В созданье космоса из буреломов штучных,
Но тьма бывает просто невезучей,
Не попадающей в научный оборот
Вакхических раскормленных созвучий.

В ней есть усталость старого шута,
За игрища влекомого к расплате:
Не заслужил ни светлого щита,
Ни хаоса парадного объятий.

Здесь всё – мельканье, всё – inachevé^*),
Всё – получувства в час полураспада,
Не состоявшие ни с чем ещё в родстве,
Познанья и оскомины бастарды.

Они торопятся куда-либо успеть
До времени, что пригвоздит их память
К столбу рассвета, чья жестока плеть
И облегчительна, как ивовая заводь.

Откуда же вдруг нимб вкруг тёмного чела
Всех плачущих вещей, бесчинных пред ночами?
Так мим, что корчится в раскале фитиля,
Сквозь чёрный обморок стремится в свет отчалить.

Пергаментных страниц окончены дела.
Дрожащею рукой дописывай начала.

27 сентября 2002


Куда пошла судьба, и где её свобода? –
Листать потрёпанный лечебник небосвода
И выпавшие тучи подбирать,
Всё стягивать в единый узел года,
Расспрашивать его, как нам себя занять,
Расшаркиваться с ним и шарить наугад,
Чтоб раз потерянное вновь не потерять,
Коли придёт ему до нас охота.

Ну что ж, не совершилось с нами что-то –
Преображенья полного кто вправе праздно ждать? –
Осталось жизнь в заботах коротать,
Искать в ней радости, в мажоре строить ноты,
Войти под времени классический портал,
Как все, кто солнечных часов не наблюдал,
С луной вращаясь в кратере восхода,
Но вынужден вернуться из похода,
Знакомясь снова с теми, кто работал,
И заполнять отдельные пустоты.

Давалось что-то больше, чем игра, –
Давалась жизнь без сводов и ядра,
За беспредельностью своей природы.
Но играми придали ей породу
И правдою ядрёной до утра
Стирали напыленье мёда,
Тугое, как амброзии хандра.
Так простота торопится с аккордом.
Прозрачной истины закоченевший гран
Останется в расплавленной реторте.

24 ноября 2002


Какая глубина нужна мне,
И какая впору?
Мне опускаться вниз,
Иль подниматься в гору,
Или дождём по древу распластаться
И, ствол обняв, протечь в коры канальцы,

Или, устав от власти, наслаждаться
И через плоть войти в морское царство
Всечувствия – но с ним и всебунтарства?

Неуловима глубина, неисправима,
За дном – другое, всё прозрачно и незримо.
Быть в океане, в бездне, в свете,
                                          в сквозь и в мимо, –
Призванье? – Может быть.
И явно, что разминка.

2002


Опасно с красотой упорствовать до дна
И разминать её в подблюдных откровеньях:
Из толщи тщетных слов волшебная страна
Проглянет берегом раздвоенного рвенья.

Блаженства там пьянящая роса,
Но несмышлёнышей к изгнанью назначают,
И знанье сытое искусными речами
Сворачивает кольцами-очами
Их опыт будущий падений и осанн.

И мир бредёт на помочах, по слегам,
Прощупывая совершенство змея,
Кто красоты беспечные оборки
Мостам сценическим скупает на опоры.

Пуглив ли Моцарт, если запретил
Своей гармонии радение с медузой?
Но красоте открыты краткие пути,
Где истиной прямой приходится идти,
Чтобы спасённый в сердце Божий лик не сузил.

1 ноября 2003


                         ...Это Я, не бойтесь
                                        Мф., 14:27

По брезгливой воде,
      по заточенной зыби зеркал
Перейти многополюсно,
      прямофигурно и властно.
Сколько свет отражённый
      собою во мне рисковал,
Столько раз проседала волна
      и в волнении гасла.
Здесь Ослябя затих,
      а вон там, впереди, – Пересвет
Всё готовится пасть,
      не остыв от монашеской части.
Домолились до ратного дела,
      давая обет
Всё земное пройти по воде
      искупительной страсти.
Правда тут постаралась,
      подставив свои рамена, –
Этих стойких и нежных,
      собою и Богом точенных.
Только солнцу досталась не вечность,
      а лишь времена,
Где и берегу мутно
      от конницы красных да чёрных.
Заплескалась вода.
      Научи меня прямо ходить,
Облеки в прямизну,
      даже если до лодки неблизко,
Белым светом во мне затяни
      вертикальную нить.
Я ступаю по водному пламени
      полного диска.

7 апреля 2004


Поэты

Да, толкованье вкривь, и вкось,
      И даже впрямь –
Не то, что ожидала ось,
      В морях горя.

И южный берег оплывал,
      Разъяв причал,
И наступал десятый вал,
      Рубил сплеча.

И снова в север упирать
      Конец свечи
Из сердца подымалась рать –
      Полярный чин.

И духа тёмный холодок
      На страже дня.
Но непотушенный пенёк... –
      Опять резня.

Куда пошёл скрываться снег,
      И где покой
Наметил плиты на стене
      Своей клюкой?

И снова юг и север врозь,
      И вновь – одно.
Упрямство быть, как повелось,
      Но душно дно –

И дно души, и дно земли,
      И душно дно огня,
И воздух духотой палит,
      И колея.

И сколько б связей ни ваял
Толковый гость,
Себя опять толкует вкось
      Живая явь.
      Земная ось.

19 января 2005


                                 А.С.Грибоедову

Не прислуживался, а служил,
Не прилюбливался, а любил,
И повиснуть у ней на губах
Стало можно во всех мирах –
Мтацминда узнала, как.

Что герою его не далось,
То автору – в полный рост,
В полный воз, и свобода следом.
Верною службою предан,
Едет теперь – «Грибоедом».

Подался туда, на небо,
К неге стремясь от гнева
Психеи ли против пневмы,
Марьи ли Алексевны,
«Москвы» и тетушек нервных,
Толпы ль в Тегеране «верных».

Как перемётный евнух,
Держатель секретов местных,
Его, хранившего веско
Себя от шумящих дерзко
Русских тайн бесполезных,
В тайну чужую ввергнул?
Выбелит Мойка версию –
Долг настигает в Персии.

Видно, ему пристало
Венцы принимать от стаи
За то, что бунт безобразен –
Умных радетелей праздник, –
За то, что не Стенька Разин,
Княжон не бросал на ветер,
А выручал из петель –
Из душных гаремных нетей.

Всё знает вещее сердце
И ум, получается, тоже.
Комедия, духа эссенция, –
Зачем это так похоже?

19 января 2005


1. Мария Миронова. Водолей. М.: Мосты, 1993.
2. Мария Миронова. Светящие аллеи. М.: Гуманитарный центр «Монолит», 2003 (с авторской правкой).
3. Тексты, присланные автором.