| |
Что жь? Отъ чего такъ грустна ты?
Зачѣмъ же свѣтлыя мечты
Смѣнились тяжкою тоскою?
Скажи, открой мнѣ, что съ тобою?
Нѣтъ грустныхъ, тягостныхъ потерь
А на глазахъ блистаютъ слезы…
О, еслибъ кто-нибудь теперь
Мнѣ подалъ руку – Кто бы грезы
Прошедшей жизни возвратилъ,
Ктобъ время то возобновилъ,
Когда тяжелаго недуга
Въ душе печальной я незналъ,
Когда о счастьи я мечталъ,
И отыскать я думалъ друга
Среди людей?.. О, гдѣ вы, дни
Былаго счастiя!? Не стою
Я нынѣ ихъ… Но гдѣ жь они?
Не вы ли свѣтлой чередою
Бѣжите мимо глазъ моихъ?
Но нѣтъ – я не узнáю ихъ,
Веселыхъ, радостныхъ, живыхъ…
Ужѣли свѣтлыя мгновенья
Бывали для души моей?
Ужѣли средь прошедшихъ дней
Бывали чуждыя мученья
Дни свѣтлые? Нѣтъ, не узнать
Мнѣ нынѣ ихъ, и не понять…
Такъ – одинокiй съ давнихъ лѣтъ
Привыкшiй къ сумраку темницы,
Томится узникъ… по денницѣ.
Для глазъ его несносенъ свѣтъ;
И, если лучъ ея порою,
Проглянетъ свѣтлой полосою, –
Не вѣритъ онъ, что были дни,
Когда и для него блисталъ
Привѣтный лучь златой денницы:
Сердито, тяжкiя рѣсницы
Спѣшитъ закрыть, какбы незналъ
Онъ никогда дневного свѣта.
И, сквозь тюремное окно,
Когда, съ улыбкою привѣта,
Проглянетъ тотъ, кого давно
Зналъ бѣдный узникъ среди свѣта, –
Въ лицѣ несчастнаго – отвѣта
Пришлецъ напрасно будетъ ждать:
Тому родного не узнать,
Кто такъ давно сроднился съ мглой,
И съ тѣсной, душною тюрьмой!..
20 марта 1845
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 12. Л. 49]
Пользуйся часомъ!
(моимъ и чужимъ дѣтямъ).
Нынешнiй годъ на цвѣты очень счастливъ:
Пестрымъ ковромъ ихъ подёрнутъ весь лугъ;
Цѣлый Апрѣль былъ до Мая ненастливъ,
Склизла соха и залѣпленъ былъ плугъ,
Пахарь грозилъ – «Заплыветъ яровое!»
Съ виду, казалось, и правда: за то
Корень свѣжелъ и въ стеблѣ молодое
Сердце сполна до краевъ налито.
Почки надулись какъ дѣтскiя щёки,
Яркая краска пробилася въ мигъ
Съ первымъ лобзанiемъ майской припёки
Съ первою вспышкой очей огневыхъ.
Весело жить: еслибъ только не скоро
Бури и зной торопились прибыть,
Еслибы червь не плодился такъ споро,
Еслибъ гербарiй не созданъ – сушить
Пользуйся часомъ; но дерзкой стопою
Цвѣта не мни, прихотливо не рви:
Случай бываетъ – осенней порою
Прежняя жизнь воскресаетъ въ крови,
Силы ключёмъ поднимаются снизу,
Съ позднимъ вѣнкомъ возвращается май
Въ часъ тотъ надѣнь сбереженную ризу,
Гостемъ наряднымъ на праздникъ ступай!..
Въ свѣтлой надеждѣ такому возврату,
Мигъ настоящiй вручая судьбѣ,
Будемте скупы на силъ нашихъ трату,
Щедры на радость другимъ и себѣ.
Бѣлой ромашкой, глазастою рожей,
Крупнымъ горошкомъ, завившимся въ пукъ,
Взманится всякiй – свернётъ къ намъ прохожiй,
Мальчикъ шалунъ проберется въ нашъ лугъ,
Бабочка мелькомъ цвѣтокъ поцѣлуетъ,
Крѣпко пчела къ сердцевинѣ прильнётъ,
Птица въ кустѣ себѣ домъ облюбуетъ,
Ящуръ зеленый взглянуть приползётъ:
Въ мiрѣ мы всѣ одинаково гости,
Бойся тревожить пришельца и гнать!
Манiемъ чуда и творческой трости
Въ ровень для всѣхъ разлита благодать.
Бѣгомъ же въ игры, веселье будь рѣзво,
Съ нѣжной красой осторожна рука!
Въ дѣтскомъ пиру наслажденiе трезво:
Кубокъ не-винный – кувшинъ молока.
Хлѣба захватимъ мы съ нужду – не много,
Крошкой цыплятъ по пути наградимъ,
Хлѣбъ же дѣля – воспомянемте Бога
Добрымъ отцомъ и владыкой благимъ!
Больше чего же? Жилище за нами,
Садъ еще зрѣетъ, а близкихъ минутъ
Намъ не отнимутъ и ангелы сами,
Дáры природы отъ насъ не возьмутъ.
Солнце съ его голубымъ небосклономъ,
Воздухъ съ его благовонiемъ травъ,
Круги забавъ съ непремѣннымъ закономъ,
Пляски и пѣсни занятный уставъ,
Чистое дно нашихъ думъ безъ тревоги,
Въ пору прохлада, и тѣни, и свѣтъ,
Зоркiя очи, безъ устали ноги,
Знамя весны – развернувшiйся цвѣтъ, –
Всё передъ нами и всё въ нашей власти:
Пользуйтесь, дѣти, безъ страха и страсти!
1880
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 13. Л. 35-36]
Что лучше?
Ѣзжалъ ли ты въ ночи:
Звенитъ колокольчикъ, а самъ ты сонливый?
Любилъ ли ты очи:
Въ очахъ самихъ томно, языкъ говорливый?
Проснёшься отъ тряски:
Вокругъ все такъ тихо, умолкли всѣ звуки;
Измучаютъ ласки:
А рѣчи торопятъ на новыя муки.
Ты спишь какъ убитый:
А звонъ тебѣ слышенъ и помнишь телѣгу;
Стихъ говоръ забытый:
Въ красахъ же всё тонешь и черпаешь нѣгу.
Когда бы мѣняться:
По мнѣ лучше лепетъ да милые взоры;
Другимъ, можетъ статься
Прiятнѣй дорога, милѣй косогоры.
Забытый
1873, 1881-85
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 12. Л. 1]
I
Край.
1 Есть Край, по правдѣ названъ Южнымъ Краемъ:
Цвѣтистымъ поясомъ и шолковой каймой
Облёгъ онъ Русь межь Дономъ и Дунаемъ,
Съ Кавказомъ въ головахъ, съ Карпатскою пятой.
Но въ немъ самомъ нѣтъ ни конца, ни края,
Какъ нѣтъ предѣловъ внутреннихъ для рая.
2 Безъ края лѣнь, мѣрила нѣтъ для нѣги,
Уста привольныхъ рѣкъ слились съ волной морей,
Начало лѣтъ снесли кочевниковъ набѣги,
А длинный рядъ годовъ, межь пахотныхъ полей,
Заѣздили ордынскiя телѣги,
Хазары, Половцы и Печенеги.
3 И Русскiй станъ, и поясъ цѣлъ: но съ цѣпи
Событiй сорванъ ключъ, затерянъ для ума:
Какъ водный ключъ въ необозримой степи –
Мелькнётъ намъ синевой – и нѣтъ, и снова тьма.
Исторiи разбитыя страницы
Не мѣчены числомъ, ни буквою границы.
4 Безъ края трудъ: идетъ ли плугъ къ Востоку,
Не слышенъ Западу тяжелый шагъ воловъ;
Въ концѣ стези – починъ невидимъ оку
И въ новомъ языкѣ нѣмѣетъ рѣчь отцовъ:
Роскошный плодъ, краса дерёвъ долины,
При корнѣ палъ, и голы ихъ вершины.
5 Кому жь вести предѣлы и законы –
Безъ времени, безъ числъ, безъ памятныхъ межей,
Гдѣ буйный вѣтръ, не вѣдавшiй препоны,
Да дикiй конь, не слышавшiй возжей,
Они одни измѣривали грани,
Сбирая казаку лихiя дани?
6 Узнать ли путь въ Орду и въ Византiю,
Когда пути ладьи одинъ лишь парусъ зналъ,
Смирялъ лишь Богъ тревожную стихiю,
А прошлаго завѣтъ упорно замолчалъ?
Въ минувшемъ томъ слѣпецъ съ бандурой бродитъ
И то, что предано, на Божiй свѣтъ выводитъ.
7 Преданья чудныя, безъ лѣтописи годы…
Гдѣ Тихiй Донъ, тамъ стихли непогоды,
Послы отъ Сѣвера – недвижно стали льды
И, предъ лицомъ полуденной природы,
Растаяла ихъ мощь, а грозные слѣды
Какъ грузъ нѣмой, отлегшiй съ сердца камень,
Ложились въ рядъ и – жегъ ихъ солнца пламень.
8 То гряды «Валуновъ». На Югъ отъ нихъ «Курганы»,
Далёко на просторъ, и вдоль, и поперёгъ:
Путемъ симъ шли живые великаны
И то ступни ихъ исполинскихъ ногъ.
Вѣка богатырей, могилы полубоговъ,
Надземные верхи подземныхъ ихъ чертоговъ.
9 Кургановъ строй склонился предъ Тавридой:
Бойницы гордыхъ скалъ и храмы въ облакахъ
Пугали варвара; подъ ихнею эгидой
Томились жители въ пещерныхъ городахъ.
Дорогу стерегли защитники не слабы:
Временъ Египта «Каменныя Бабы».
10 Славянскимъ праотцамъ стояли здѣсь ворота
Смѣнялись сотнею пришельцевъ племена:
Ихъ числилъ взоръ пытливый Геродота,
Потомокъ позабылъ ихъ речь, ихъ имена.
Великiй памятникъ смѣненъ сѣдой руиной,
Горѣвшiй лѣсъ дубовъ объугленною тиной,
Урочища вѣковъ холмистою равниной.
11 Но вотъ воздвиглася въ сiяньѣ новомъ
«Мать Русскихъ городовъ»: и пиръ ея дѣтей
Раскинулся на Югъ узорчатымъ покровомъ,
Широкой скатертью для княжескихъ затѣй.
Создалися кремли съ забраломъ частокола,
Вокругъ разцвѣлъ посадъ и прiютились сёла.
12 Живою краскою одѣлися картины,
Разнесся гулъ побѣдъ съ Пороговъ на Кубань,
И въ сталь, и въ харалугъ залитыя дружины
Проникли дÓ моря, гдѣ спитъ тьмутаракань;
Добыча гордаго и взятаго Херсона
Пошла разсадникомъ для вѣры и закона.
13 Набѣгу дикарей порывъ пресѣченъ:
Спокоенъ въ роли смердъ, врагамъ напущенъ страхъ,
Возникъ на рубежѣ охранный Пересѣченъ,
Возсталъ герой Мстиславъ и смѣлый Мономахъ.
Вступили Русичи въ «тропу Трояню»
И Пѣсня создалась «по замыслу Бояню»:
14 Взвилась надъ Игоремъ, плыла Донцомъ, Дунаемъ,
Съ напорами Днѣпра пробила стѣны горъ,
Откликнулась у «Готскихъ дѣвъ» ихъ звономъ
И гранью былъ для ней – «Желѣзныхъ Вратъ» затворъ.
Но взоръ и гласъ молившейся Княгини
Съ Путивля забѣгалъ и въ ложьнiя равнины
Зегзицею леталъ онъ вдоль Дуная
И предвѣщалъ судьбы роднаго Края;
15 Судьбы великiя: козачеству просторъ,
Смиренье Ляхамъ злымъ и мзду Евреямъ,
Москвѣ союзъ, латинству доблестный отпоръ,
И кару Крымскимъ хищникамъ Гиреямъ,
И власть Кавказу, гордость Перекопу,
И славы блескъ на цѣлую Европу.
16 Протекъ, какъ сонъ, временъ сихъ промежутокъ,
Кровавый слѣдъ ихъ тучной пажитью заросъ,
Забытъ какъ мiръ тѣней иль горькихъ шутокъ,
Какъ возрастъ дѣтскихъ игръ и подневольныхъ слёзъ:
И Край живетъ опять Срединнымъ Краемъ,
Звѣномъ межь Сѣверянъ и дѣдовскимъ Дунаемъ.
17 Сбылись мечты Жены: разсѣянъ вражiй станъ,
Порогъ Днѣпра окрѣпъ – порогомъ въ домъ Славянъ,
Край нѣги, съ рукъ Жены рукавъ бебряный,
Заврачевалъ рубцы глубокой раны
И мостомъ лёгъ къ славянскимъ южнымъ градамъ;
Идемъ мы по костямъ – какъ перекладамъ.
18 Воскресли снова звуки намъ родные:
Но «Пѣсни» смыслъ постичь возможно только тамъ,
Гдѣ Пѣсня сложена была впервые
И раздалась она на чудо всѣмъ вѣкамъ,
Гдѣ живъ пѣвецъ, безвѣстный и незрячiй,
Народныхъ думъ ковчегъ, носитель ихъ бродячiй.
19 Въ тебѣ одной, благая Украина,
Возможенъ нынче струнъ и словъ согласный строй,
Возможна «о Полку» по старому былина,
Въ тебѣ, гдѣ неба цвѣтъ извѣчно голубой,
И ночь тиха, и такъ стыдливы дѣвы,
Такъ чистъ ихъ вздоръ и сладостны напѣвы;
20 Въ тебѣ, гдѣ такъ черна земля подъ игомъ плуга,
Но хата такъ бѣла, и тополь такъ высокъ,
И рдѣютъ облака, и пёстры краски луга,
И стоекъ дубъ, и густъ вишневенькiй садокъ,
Уборъ такъ простъ и такъ кудрявы груши,
Отважна молодежь и неподкупны души.
21 Всѣ семь вѣковъ твердилась Пѣсня эта
И трижды-семь родовъ прошла она чредой,
Но всё нова, и до конца не спѣта,
И всякъ отжившiй родъ встаетъ здѣсь какъ живой:
Всё тотъ же сонъ, смыкающiй намъ вѣжды,
Всё то же на яву и тѣ же всѣ надежды…
II
Пѣсня о Полку.
1 Не начать ли намъ трудную повѣсть,
Старымъ словомъ по новымъ Былинамъ,
Не равняясь пѣвцамъ, не гоняясь
За Бояномъ по горнiмъ вершинамъ?
2 Но зато, если силъ не достанетъ
Править слѣдъ замышленью Бояню
Не закрыта никѣмъ, не зарыта
Путь-дорога намъ въ тропу Трояню.
3 Не веселья година, обида
Въ силахъ Дажь-божа внука возстала:
На просторѣ все Черное море
Лебединымъ крыломъ восплескала;
4 Обернулась суровою дѣвой
И на землю Трояню вступила,
Своимъ крикомъ въ побережьѣ дикомъ
Времена ярыхъ войнъ убудила.
5 На Дунае снопы разстилаютъ,
Не снопы разстилаютъ, а трупы,
Не цѣпями молотятъ, – мечами,
И на трудъ – на работу не скупы.
6 На току свой животъ положили,
Вѣютъ душу драгую отъ тѣла,
Не селяне собрались, – Славяне,
Ратоборцы великаго дѣла.
7 Вотъ онъ, Сѣверскiй князь, воевода,
Вотъ могучее Рюрика племя!
Къ Полуночи всѣ жадныя очи:
Когда ступитъ въ златое онъ стремя?
8 Гдѣ же братъ его, кровный и милый,
Гдѣ природный владыка странъ Южныхъ?
Не забылъ ли родства, не сложилъ ли
Рядъ доспѣховъ своихъ харалужныхъ?
9 Нѣтъ, буй-туръ встрѣтитъ весело брата,
У него ужъ давно всё готово,
Не впервые сойдутся родные,
Молвитъ братъ свое братское слово:
10 «Ты одинъ у меня, свѣтъ мой свѣтлый»,
Мы съ тобой сыновья Святой Славы,
Сѣдлай коней: мои ждутъ подъ броней
За брегами Дуная и Савы.
11 «Мои молодцы – свѣдоми кмети,
Колыбель ихъ была подъ шеломомъ,
Воскормили съ копья ихъ, повили
Подъ трубами, подъ трескомъ и громомъ.
12 Имъ пути и яруги знакомы,
Лукъ натянутъ давно жаждой мести,
Тулъ отворенъ, мечъ острый покоренъ,
Ищутъ въ полѣ добыть себѣ чести».
13 И вступилъ воевода въ златъ стремень,
И поѣхалъ по чистому полю.
Солнце тьмою покрылось, грозою
Стонетъ Западъ, вѣщая недолю;
14 Стаи птицъ пробудились отъ страха;
Слышенъ гулъ отъ звѣринаго рева;
За Балканы, въ далекiя страны
Ко врагамъ кличетъ Дивъ верху древа.
15 Но вотще: полумѣсяцъ блѣднѣетъ,
Солнце снова освѣтитъ границы;
Щитъ червлёной намъ будь обороной,
И пусть брешутъ на щитъ нашъ лисицы!
16 Нашъ орелъ созоветъ своимъ клектомъ,
Кто охочь до костей супостата;
Воевода не вратитъ похода –
И шагнутъ за Шеломя два брата.
17 Не худаго гнѣзда шестокрильци!
Не обидитъ ихъ соколъ въ пустынѣ!
Не размечетъ гнѣзда бойкiй кречетъ
Ни вранъ черный – поганый турчине!
18 Были сѣчи когда-то Трояни;
И минула лѣта Святославля,
Какъ бывало – насъ море ласкало
И мы шли подъ холмы Переславля;
19 Печенеговъ и Половцевъ били,
На Дону изгубили Мамая,
И не мало той крови стекало
Къ Лукоморью и ложу Дуная.
20 Насъ пѣвали Венедици, Нѣмци,
Грецiи знали, Морава хвалила…
Что водилось тогда, не забылось:
Сице жь рати не слышано было.
21 Сѣрымъ волкомъ враги рыщутъ въ полѣ,
Смагу мычучи въ пламянѣ розѣ:
Отъ ихъ клика, Полночный Владыка,
Не смущайся, не внемли угрозѣ!
22 Поостри свое сердце отвагой,
Препояши свой умъ крѣпкой силой,
Ратнымъ духомъ наполнись, а слухомъ
Приклонися къ рѣчамъ Земли милой.
23 Отпустивши на бой свою ладу,
Проводивши того, кѣмъ дышала,
Встосковалась она, взгоревалась
И – послышался гласъ со забрала:
24 «Полечу я кукушкой къ Дунаю,
Омочу въ немъ рукавъ свой бебряный,
Въ бранномъ дѣле на жестоцѣмъ тѣлѣ
Утру князю кровавыя раны.
25 Господине мой, вѣтре, вѣтрило!
Къ чему ширишь нетрудная крильца,
Къ чему вѣешь насильно и сѣешь –
Мѣчешь стрѣлки на вои кормильца?
26 Или мало подъ облаки виться,
Корабли въ синемъ морѣ лелѣять?
Господине! За чѣмъ же въ пустынѣ
Въ ковылю мою радость развѣять?
27 А вы, быстрыя, шумныя рѣки!
Вы лелѣяли предкамъ насаду:
Чтобъ не слала я слёзъ со забрала,
Возлелѣйте ко мнѣ мою ладу!
28 Ты же, свѣтъ мой, тресвѣтлое солнце!
Всѣмъ тепло и красно ты: въ неволѣ,
Среди зною, горячей лучёю
Не томи жажды воиновъ въ полѣ!
Не напрасно вся Русь причитаетъ:
Вовратится къ намъ счастье сторицей,
Силы новы – не сдержатъ оковы,
Не опутаютъ красной дѣвицей.
30 Полетишь, богатырь нашь, какъ соколъ,
Провожатый въ дорогѣ не нуженъ,
А лихая гусиная стая
Попадется на завтракъ и ужинъ.
31 Вѣрь: величiя будетъ не мало;
И Дунаю не мало въ томъ славы:
Въ какой нѣгѣ, на сребренномъ брегѣ,
Разстилалъ онъ зелёныя травы;
32 Какъ покоилъ тебя въ сѣни древа,
Одѣвалъ тебя тёплыми мглами,
Легкой птицей стерёгъ, вереницей
Колыхая ладьи надъ водами.
33 Всё вспомянутъ младые потомки,
Будутъ пѣть твои подвиги дѣвы,
И свиваясь чрезъ море, сплетаясь,
Разнесутся далёко напѣвы.
34 Старымъ княземъ, воителямъ юнымъ
Будетъ слава въ побѣдномъ томъ кликѣ;
Страны ради и весели гради…
Но какая жь добыча владыкѣ?
35 Ему бѣлая дастся хоруговь,
Знамя правды воздвигнется снова,
Развернётся оно, понесётся, –
Но уже не къ холму Боричова;
36 Его встрѣтятъ въ притворѣ Софiи,
Православныхъ взыграются души,
Звоны грянутъ… Враги наши станутъ
По вся утра закладывать уши.
37 А межь тѣмъ, средь кроваваго пира
Не достало вина для всѣхъ братiй:
Угостивши сватовъ, попоивши,
Полегли въ лонѣ смертныхъ объятiй.
38 Землю черную взрыли копыта,
Костью бѣлой посѣяли ниву,
Не росами шла кровь, а дождями:
Будутъ всходы грядущему жниву.
39 Миръ вамъ, Русичи падшiе наши!
На поминки отъ стара до мала,
Не Славяне сойдутся, – селяне,
Расковавши мечи на орала.
Н-щiй
1882
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 12. Л. 22-25]
Весна.
Какъ весна прiятно
Сердце веселитъ! –
Въ лугѣ ароматномъ
Ручеекъ бѣжитъ;
Весело лѣтая
Птицы въ вышинѣ,
Зиму забывая,
Пѣснь поютъ веснѣ;
Солнце свѣтитъ ясно;
Дерева цвѣтутъ;
Какъ цвѣты прекрасно
Въ цвѣтникахъ растутъ!
Даже люди въ мiрѣ
Будто оживутъ,
Словно изъ могилы
Снова жить встаютъ;
Словомъ, – вся природа
Весною цвѣтетъ:
Это время года
Всѣмъ намъ жизнь даетъ!
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 12. Л. 44-44 об.]
Въ жизни своей никого не любила всѣмъ сердцемъ и чувствомъ.
Милы ей были красы юной природы, цвѣты,
Свѣта забавы, да зыбкiя волны минутныхъ влеченiй.
Двое любили: одинъ смертью своей упредилъ,
Тамъ, за могилой, чтобъ ей приготовить покой и отраду;
Скорбный, другой пережилъ: видѣлъ страданья конца,
Видѣлъ – и принялъ послѣднiе вдохи, слезу покаянья.
Путникъ, смягчи приговоръ: вспомни благого Христа,
Долу склонись и черти завѣтное слово – прощенье.
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 13. Л. 1]
Мнѣ дороги мои воспоминанья,
Я въ нихъ переживаю вновь
Былыя радости, прошедшiя страданья,
Давно погасшую любовь…
Услышу ли я пѣсни старой звуки –
Той пѣсни, что пѣвала мнѣ она –
Душа полна то радости, то муки,
То страннаго смятенiя полна.
О, пѣсни тѣ! Она ихъ пѣла чудно,
Влагая въ нихъ всю страсть своей души…..
Теперь она ужъ спитъ, спитъ крѣпко непробудно…
А пѣсни тѣ лишь все звучатъ въ тиши…..
Увижу ли свой старый, ветхiй домъ,
Необитаемый, съ забитыми дверями –
Для всѣхъ онъ пустъ, а для меня тѣнями
Знакомыми друзей онъ населенъ…
Войду ли въ садъ, въ немъ тоже запустѣнье,
Но гуще разрослась зато сирень
И соловьевъ звучитъ въ немъ громче пѣнье.
И мнится мнѣ въ немъ тоже милой тѣнь…
Мнѣ мнится, что она глубинными очами
Все также нѣжно въ очи мнѣ глядитъ,
И тихими любовными рѣчами,
И ласками, и счастiемъ даритъ…..
Да, я люблю бродить знакомыми мѣстами,
Люблю бродить среди тѣней
Любимыхъ нѣкогда людей
И уноситься къ нимъ мечтами.
Тѣ люди – сколько унесли
Съ собой непонятыхъ стремленiй,
И сколько горькихъ сожалѣнiй,
И сколько радостей земли…
Они спокойно спятъ теперь
На лонѣ дѣвственной природы…
Одинъ томлюсь! – Но минутъ годы,
И я къ нимъ постучуся въ дверь…
Мнѣ дороги мои воспоминанья,
Они звучатъ въ душѣ моей больной,
Какъ звуковъ нѣжныхъ сочетанье
Забытой пѣсни юности былой…
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 13. Л. 2-2 об.]
Достоевскiй – онъ обломокъ
Древней правды: храмъ упалъ,
Прагъ остался, но потомокъ,
Изъ хохлацкихъ южныхъ краевъ
Пресловутый Николаевъ
Смыслъ его не разгадалъ.
Гонитъ Отрокъ ножъ надменный
Въ храмъ – маститаго творца:
Тотъ ползётъ, но удивленный
Онъ встрѣчаетъ во вселенной
Говоруху безъ конца.
«Ты зачѣмъ въ чертоги гурiй,
Гдѣ мой другъ Леонтьевъ спитъ?
(Говоруха говоритъ)
Иль ты прячешься отъ фурiй?
Безъ тебя, какъ въ слѣдъ за бурей,
Стихнетъ всё и – критикъ Юрiй
По неволѣ замолчитъ.
Не пущу, и дѣлу квитъ!»
– Я и самъ, клянуся Богомъ, –
Достоевскiй отвечалъ –
– Я доволенъ былъ порогомъ
И смирнехонько лежалъ.
Но – вѣдь Отрокъ тычетъ въ спину
И толкаетъ въ храмъ руину,
Обѣщая тьму похвалъ:
Такъ за чѣмъ разверзъ ты губу,
И къ чему приплёлъ Гекубу,
И при чемъ ты самъ, нахалъ?
Я бреду какъ Велизарiй;
Отрокъ носитъ шлемъ за мной
И сбираетъ свой динарiй:
Ты жь мужицкой пятернёй
Преграждаешь намъ покой
И изъ насъ творишь сценарiй
Въ бенефисъ свой… Но, ты хлопъ,
Я жь боляринъ; я кацапъ,
Ты хохолъ: какихъ же арiй
Ждешь ты общихъ? Прочь, сатрапъ:
Тотъ s'en meurt, qui mange dup ape!
Съ неуклюжимъ парадоксомъ
Сочетавши свой жаргонъ,
Съ кличкой четырехъ имёнъ
Перезвавшись пятымъ – Воксомъ,
Всѣхъ насъ потчуешь ты боксомъ:
Самъ же чтишься ортодоксомъ
И дьячками защищёнъ.
Прилѣпился баннымъ листомъ;
Надоѣлъ моимъ ушамъ
Полицейскимъ грубымъ свистомъ:
Отъ тебя, твоихъ рекламъ,
Я готовъ слыть атеистомъ,
И не то, что въ падшiй храмъ, –
Я готовъ зарыться въ хламъ! –
Но – невнятны просьбы слуху,
Не даютъ укрыться духу.
Разсердился нашъ старикъ,
Хвать по ýху Говоруху
И – скачкомъ во храмъ проникъ.
Scandaleuse, mais vraie chronique!
Что жь? Во храме, гдѣ спитъ Леонтьевъ
Гдѣ Алёшенька Лохмотьевъ,
Гдѣ Григорьевъ Аполлонъ
Взобрался на крупный цоколь,
Гдѣ Чадаевъ, Гаршинъ, Гоголь, –
Въ щель межь сверженныхъ колоннъ
Лѣзетъ кто-то… Это онъ!
Это онъ, нашъ другъ старинный,
Въ бѣлой ризѣ благочинный
И червонный Филаретъ,
Лѣзетъ въ храмъ, какъ въ погребъ винный,
И кричитъ на цѣлый свѣтъ:
«Ote toi, que je m'y mette!»
Достоевскаго спихнётъ онъ
Несомнѣнно: уже вотъ онъ
Поднялся тамъ на амвонъ,
Безобразнѣйшимъ Миносомъ
Судитъ-рядитъ… Но, съ вопросомъ
Мы спѣшимъ: не хамъ ли онъ?
Иль, вѣрнѣе, – не хмелёнъ
Сей зоилъ-хамелеонъ?
[ОПИ ГИМ. Ф. 56. Д. 12. Л. 56-57]
ЛИТЕРАТУРА:
Опубликованные работы П.А.Бессонова (по каталогу РГБ)
- Белорусские песни с подробными объяснениями их творчества и языка, с очерками народного образа, обычая и всего быта. М., 1871.
- Болгарские песни из сборника Ю.И.Венелина, Н.Д.Катранова и других болгар. М., 1855.
- Тихон Федорович Большаков (некролог). М., 1863.
- В память первоучителей славянских. М., 1863.
- Детские песни. М., 1868.
- Записной расходный столбец приказу Галицкой чети 182 года. Без места, без года издания.
- Знаменательные года и знаменитейшие представители последних двух веков в истории церковного русского песнопения. М., 1872.
- К вопросу о собирании и издании памятников «народного песнотворчества». М., 1896.
- Константин Федорович Калайдович. Биографический очерк. М., 1861.
- Калики перехожие. Сборник стихов и исследование П.Бессонова. 2 т. М.: Тип. А.Семена. 1861-1863.
- Католический священник серб (хорват) Юрий Крижанич, Неблюшский, Явканица, ревнитель воссоединения церквей и всего славянства в XVII веке (по вновь открытым сведениям о нем). М., 1870.
- Книга Пчела. Памятник древней русской словесности. М., без года.
- Князь Н.А. Цертелев, первый собиратель памятников устного народного творчества. Некролог. Вестник Европы, июнь 1870.
- Мнимый «туранизм» русских. К вопросу об инородцах и переселенцах в России.М., 1885.
- Некоторые черты путешествия Ю.И. Венелина в Болгарию. М., 1857.
- Несколько данных по поводу статьи г. Викторова: библиотека и историческая деятельность Московской синодальной типографии. Московские ведомости, 1859. №№ 285, 288, 291.
- Несколько замечаний по поводу напечатанного в «Русской беседе» «Слова Даниила Заточника». Вырезка. С. 319-350, 389-416.
- Новость в русской литературе. Издание Стоглава. М., 1863.
- Сочинение Юрия Крижанича «О промысле». М., 1860.
- Об издании III-го тома песен, собранных П.Н.Рыбниковым. М., 1864.
- Объяснения на статью г. Якушкина, помещенную в «Библиотеке для чтения» 1863 г. № 10. М., 1863.
- Песни, собранные П.В.Киреевским. М., 1860-1874.
- Прасковья Ивановна графиня Шереметева. Ее народная песня и родное ее Кусково (биографический очерк). М., 1872.
- Речь П.А.Бессонова при вступлении его членом в Московский губернский статистический комитет. Читана в общем собрании 31 октября 1862 г. М., 1862.
- Русское государство в половине XVII века. Рукопись времен царя Алексея Михайловича. Открыл и издал П.Безсонов. М., 1859.
- Сазаво-еммаузское святое благовествование Вацлава Ганки. Прага, 1846.
- Судьба нотных певческих книг. Одна из ветвей истории московского печатного дела. М., 1864.
- Типографская библиотека в Москве. Исторический очерк П.Безсонова. М., 1859.
- Вукол Михайлович Ундольский. М., 1864.
- Фасты Овидия. Опыт характеристики одного из главнейших источников для изучения римской религии. Вырезка. С. 1-84.
|
|
