За око око, зуб за зуб,
Так предки мудро говорили,
Но тени их давно уплыли,
И сгнил их похоронный сруб.

Древляне, кривичи и меря
Прошли в туманном далеке.
И наш XX век незримо
Висит на тонком волоске.

Песок в Сатурновых руках
Ручьём бежит чрез пуповину.
И я опять почуял страх,
И захотелось счастья сыну.

Вот он – отдельно от меня
Живёт, не ведая тревоги.
А впереди уж, семеня,
Век XXI на подходе.

Придёт... и я уйду во тьму.
Травою, камнем, лесом стану.
Но и тогда не перестану
Страдать от всяких «Почему?».

1969
[Поспелов 2004, с. 11]


Господи, мне много не надо,
Я обойдусь малым.
Не надо овечек из стада,
Не надо хлеба мне с салом,
Не надо жизни пристойной,
В ангелы ведь не рвусь я,
Не надо жены достойной,
И пусть не вознесусь я.

Я только прошу тебя, отче,
Ты прояви свою милость,
Пусть будет вся жизнь короче,
Но лишь бы душа не сломилась,
Чтоб разум остался ясным,
Здоровым осталось тело
И сердце в тоске напрасной
Чтобы не леденело.

1970
[Поспелов 2004, с. 17]


Алавердоба

Здесь Грузия справляет праздник,
Смешав язычество и бога.
Маджари – осени проказник,
Рождает клич: Алавердоба!
Алавердоба – это мясо
Шипит кусками на шампуре.
Алавердоба – это масса
Баранов жертвенных в натуре.
Алавердоба – это сговор,
Где богу хлеба половина.
Алавердоба – это повод...
Во имя господа и сына
Подняты жертвенные чаши,
Вино течёт струёй широкой.
Алавердоба – это наша
Живая связь с роднёй далёкой.
Алавердоба – это табор
У стен старинной базилики,
Зурны призывы, рёв баранов,
Веселья радостные крики.
В громадном теле базилики
Из реек тень иконостаса,
И лишь в остатках фресок лики
Марии, Кетеван и Спаса.
И патриарх грузинской церкви
С глазами раненого лося,
Скрестивши свечи в жесте нервном,
Благословенье произносит.
Лишь раз в году курится ладан
В алавердинском древнем храме.
Но тот урок, что здесь нам задан,
Мы постигаем лишь с годами.
Живи ж в веках, алавердоба,
Во имя связи поколений,
Единства всех людей и бога
И мыслей этих пробужденья.

Телави, сентябрь 1979
[Поспелов 2004, с. 60–61]


Риторические вопросы

Где та Москва, которую любил
Ушастый мальчик с серыми глазами,
Со старыми облезлыми домами
И скрипом расшатавшихся перил?

И где тот двор, в котором он прожил
Предельно укороченное детство,
Чей образ, как богатое наследство,
До старости в душе он сохранил?

Куда исчез булыжник мостовой,
И воробьёв весёлые семейки,
И Д + Л на дворовой скамейке,
Что вырезал он детскою рукой?

Куда ушли все те, кого любил
Тот мальчик, веря в торжество бессмертья
(И лишь потом, в реальной круговерти
Об этой вере напрочь позабыл).

Миры несутся по стреле времён,
Чтобы исчезнуть в неизвестном Где-то.
Ушастый мальчик – это только сон,
Что промелькнул в сознании кометой.

Мелькнул прошедшей жизни краткий миг,
Затем исчез в глубинах подсознанья,
Оставив лишь вопросы,
                                          чьё звучанье
Печально, как над морем чаек крик.

Август 1983
[Поспелов 2004, с. 68–69]


Армения, дай мне передохнуть!

Маштоца знаки: «айб» и ниже «бен» –
Две белых льдинки в черноте межзвёздной.
Кофейное гаданье о судьбе
В тяжёлый миг. Недобрый и тревожный.

Армения, дай мне передохнуть,
Вливай в меня вино твоих подвалов,
Снимай с меня жарою сердца муть,
Чтоб и на дне ни капли не осталось.

И как плывёт Масис по небу в даль,
Как Арагац короной солнце кроет,
Так утоли, Армения, печаль,
Что, как ребёнок ночью, в сердце ноет.

Пусть возвратит мне гордость твой Масис,
И пусть даст Арагац мне твёрдость духа.
А ты, кого люблю я, помолись.
Хоть, как всегда, невнятно, тихо, глухо.

Но помолись... И я передохну.
И не считай, что слишком много даришь.
Ведь я любил всегда тебя одну.
И с тем уйду, растаяв в синей дали.

Ереван, август 1985
[Поспелов 2004, с. 79]


Страгов

                  Володе Хорошевскому – верному спутнику в блужданиях по Праге

Вся Прага в порохе листвы
От Страгова до Петержина.
Стоят костёлы. И кресты
Поднялись в небо недвижимы.
В излёте неба синева –
Она холодна. И старея,
Из сил последних солнце греет,
И в инее дрожит трава.

Мальчишество вернулось вдруг.
Деревья рядом. Груши сладки.
О, эти старые посадки
По склонам Страгова вокруг!
Охотничий пришёл азарт,
От грушек сумки тяжелеют.
А рядом стены каменеют,
Что поднял ввысь Великий Карл.
Они шагают по холмам,
А там внизу – река струится
И тихо шепчет небылицы,
Ласкаясь к каменным мостам.

Сбегаем вниз. И вот река.
Плывёт баржа в теснину шлюза,
Как биллиардный шарик в лузу
Летит от кия игрока.
Закрылся шлюз. Баржа в плену,
Не вертится вертушка лага...

Стоит пред нами Злата Прага,
Вонзивши шпили в синеву.
И мы в плену. Но Праги плен
Нам мил и дорог. Даже сладок,
Как груши страговских посадок,
Прощальный осени рефрен.

Прага, конец октября 1985
[Поспелов 2004, с. 84–85]


В бывшей даче Вышинского на Николиной горе

Ты помнишь, в тёмном январе
Мы шли к Николиной горе.
И вдруг, дойдя до тёмных дач,
Мы услыхали чей-то плач.
Так плачут те, чей дух до дна
Изгадил мрачный Сатана.
Так плачут те, пред кем теперь
Любой юнец захлопнет дверь.
Кому прощенья в жизни нет
За тот кровавый, страшный след,
Что он оставил за собой.
Не плач то был, а жуткий вой.
Визжит собака так, познав,
Что был хозяин как удав,
Кормил сначала и поил,
Потом, злорадствуя, казнил.
В ночных кошмарах до сих пор
Я слышу – воет Прокурор.

Звенигород, апрель 1989
[Поспелов 2004, с. 108]


Дом на Кампе

На Кампе – острове, образованном Влтавой и ее протоком Чертовкой, около Карлова моста стоит дом, на балконе которого, прямо под крышей перед образом горит неугасимая лампада.

Когда бывает тяжело
И кажется – конец пути,
Когда снегами замело
Дорогу так, что не пройти,
Когда на сердце маята,
И холодеют пальцы рук,
И рядом в мире пустота,
И чувствует душа испуг,
Я вспоминаю этот дом,
Балкон и крошечную дверь,
Над нею образ под стеклом,
А ниже надпись: «Только верь!»
А перед образом фонарь,
Лампады слабый огонёк.
От января до января
Так год за годом...
                        Как намёк,
Что жизнь не здесь –
Здесь только миг.
Как Вечной жизни панегирик.

Прага, апрель 1969
[Поспелов 2004, с. 111]


Последнее свидание

                            Всем, кто был со мной в горах

Сполна я возраст ощутил
В горах, куда пошел я с сыном.
На Фанах. Где я полный сил
Когда-то лазил по вершинам.
Арча пахнула из глубин,
Давно отторгнутых сознаньем.
В горах мы двое: я и сын,
Но нет тут места для закланья.
И я отнюдь не Авраам,
Чтоб без сомненья верить Яхве.
Я не услышу: «Аз воздам»
Из-за скалы в арчовой чаще.
И не зажгу вязанки дров,
Не воскурю я дух барана...
Хоть верить в истину готов
И знаю: впереди нирвана.
Но древен я, как Авраам,
А сын, как горные архары...
Скажу: «Прости!»
                              родным горам
И вниз уйду больной и старый.

Ну, а пока шумит река,
Тропа в камнях по склону крутит.
Всё будет так. И на века
Пусть смерть считает –
                Дядя шутит!

Москва, май 1989
[Поспелов 2004, с. 112–113]


Какая странная судьба!
Прийти в наш мир
(То бишь, родиться),
Познать себя, познать тебя,
Познать весь мир и...
                                    раствориться?

Июнь 1991
[Поспелов 2004, с. 124]


ЛИТЕРАТУРА:

Поспелов 2004 – Д.Поспелов. Искания. М.: Полиграф сервис, 2004.