Поэзия Московского Университета от Ломоносова и до ...
  Содержание

К Уралу
Чаша
Песня («Не гляди поэту в очи...»)
Песня («О, как сердце вдруг запало...»)
Песня («Пронеслась, пронеслась моя младость...»)
Паж Генриха Второго
Метель
Бабушка
Ночной товарищ
Песня («Он быстрей, он отважней нагорных орлов...»)
«Как до времени, прежде старости...»
«Нескучное наскучило...»

 
 

К Уралу

Урал, Урал,
Тебя Ермак
Переплывал!
Твой белый вал
Не заплескал
Его ладьи!
Шумят струи,
Валы бегут,
Но берегут
Его челнок…
Поток глубок;
Ладья летит,
Пловец молчит...
Знать, ты узнал,
Седой Урал,
Кто твой ездок…
Твой белый вал
Не заплескал
Его челнок!
Почто ж вскипел,
Родной Урал?
Зачем взревел
Твой белый вал?
Ты взволновал
Со дна песок,
Ты распознал
Чужой челнок…
В твоих волнах
Заклятый враг,
Коварный лях.
То Мнишек*)… Ну!
Топи, волна,
Ладью ко дну!
Плывёт она,
Змея жена…
Урал, Урал,
Играй, Урал!
В твоих волнах
Заклятый враг!..

Не позднее 1833


Чаша

Старинная чаша, отцовская чаша,
Широкое дно, расписные края!
Давно ль ты живёшь, дорогая моя –
Старинная чаша, отцовская чаша?
О, дедов радушных наследственный дар,
Я пью из тебя, старину вспоминая;
Быть может, ты помнишь злодея Мамая
И тяжкое иго жестоких татар…
Ты сохла, ты сохла – и мёд искрометный
Во время неволи в тебе не кипел,
И прадед печальный – в цепи долголетней
Тебя не касался и песен не пел...
Но ты загремела во время Донского,
И пены бугры через край полились,
Как предки, отмщеньем пылая, клялись,
Клялись воевать за защиту родного!
И в ранах свободы воинственный дед
Сидел за тобой с дорогими гостями,
А ты украшала их русский обед
Весёлым вином, расписными краями
И слышала, верно, от предка не раз
О подвигах славных горячий рассказ!
Зачем же ты вновь затряслась, пролилася?
Что ж высохло снова широкое дно?
Зачем позабыла свой мёд и вино?
Ах! в сердце России Литва ворвалася!
Ты помнишь убийство в Кремлёвских стенах,
Где кровью, святыней ругался нам лях!..
Недолго! трубою ты вновь загремела,
И предок наполнил тебя до краёв!
Вот Минин, Пожарский пошли на врагов,
И в русских священная месть закипела!
Ну! пейте ж из чаши заветной, друзья,
И пойте победы, нынь очередь наша!
Раздайся, раздайся, отцовская чаша,
Широкое дно, расписные края!

Не позднее 1833


Песня

Не гляди поэту в очи,
Не внимай его речам,
Убегай, как призрак ночи,
Недоступная мольбам;
Не буди его желаний,
Жизнью, другом не зови;
Ты страшись его признаний
И не верь его любви…
Не желай с ним тайной встречи,
Разговор его – беда…
Обольстительные речи
Очаруют навсегда.
Распусти же покрывало
Над пылающим лицом,
Крупным жемчугом, кораллом
Слух завесь перед певцом!
Но душа твоя желает –
И любимец твой вошёл…
Над челом его играет
Вдохновенья ореол.
Ты с улыбкою встречаешь,
Унеслась твоя печаль,
Ты речам его внимаешь,
Опершися на рояль.
Вся желанье, вся томленье, –
Ловишь звук его речей...
Что не скроешь ты волненья,
Не сведёшь с него очей?
Берегись, перед тобою
Обольстительный певец.
Он к ногам твоим с мольбою
Бросит гордый свой венец;
Берегись, его объятья
Стан покорный обовьют.
Ты погибнешь… но проклятья
Светлых дней не приведут!..
Не приколешь, дева, розы
Над кудрявой головой, –
Побегут, как жемчуг, слёзы
По ланите молодой...
Он тебе дороже мира,
Но любимец твой исчез –
И уж нового кумира
Жадно просит у небес!

Не позднее 1838


Песня

О, как сердце вдруг запало!
Или то была мечта?
Что ж сдавило, оковало
Задрожавшие уста?
Иль ещё страданий мало?
Иль ещё мой рок зовёт?
Иль ещё в груди усталой
Буря новая пройдёт?
Ни погибель, ни могила,
Ни кинжалы, ни позор
Никогда б с такою силой
Не могли смутить мой взор.
Так давно! Но правда ль это?
Иль мне льстит лукавый день?
Предо мной с немым приветом
Пронеслась она, как тень!
Сколько раз ночной порою
Ты с улыбкой прошлых дней
Проносилась над главою
Одинокою моей!

Не позднее 1839


Песня

Пронеслась, пронеслась моя младость,
Навсегда она сном унеслась;
А твоя, моя девица, радость,
Твоя юность едва началась.

Ты – дитя. Но опасных волнений,
Знаю, грудь молодая полна…
Не зови, не готовь откровений;
Мне без слов твоя тайна ясна.

Не зови, не готовь откровений;
Мы не властны, мой друг, воротить
Пролетевших далёких мгновений…
И заставить вновь сердце любить.

Если ж быстро, средь радости шумной –
Сердце вспыхнет, потухшее, вновь…
Ты не верь моей клятве безумной:
То минутный порыв, не любовь.

На минуту веселье обманет,
Его снова подавит тоска:
Так осеннее солнце проглянет –
И закроют его облака.

Омрачу ли удел твой напрасный
Я как дуб, опалённый грозой.
Для чего ж его нежно и страстно
Обвивать тебе, плющ молодой?

Не позднее 1839


Паж Генриха Второго
Баллада

Il nе se trouvait qu'un page fidèle qui
le couvrit de son manteau.*)


Он умер внезапно. Уж Генрих Второй*)
Не сядет на троне. И годы, и злоба,
И поздние страсти, и труд боевой
Сразили; король уже требует гроба.
Вот ночь. Пилигрим, притаяся во мгле,
Всё видел незримый: растворена зала;
Там труп короля обнажён на столе;
Лишь кудри на мрачном белелись челе
И что-то, как пламя, на пальце сверкало;
Толпа же рабов между тем расхищала
Покровы, сосуды, златые бокалы.
И тихо и страшно в полуночной мгле!
Вдруг дверь боковая, гремя, растворилась,
Паж бледный, как тень, к королю подбежал:
Младое чело его пот покрывал,
С плаща и кудрей его влага струилась.
Вот раб ещё перстня с руки не сорвал,
Как в сердце ему паж вонзает кинжал,
И кровь, как фонтан, зашипев, заклубилась!
Толпа разбежалась. Всё тихо кругом!
И юноша, полный смятенья и муки,
Скрестя на груди трепетавшие руки,
Склоняет колено, поникнув челом.
Вот тихо встаёт и на труп он взирает,
На белые кудри над грозным челом;
И с нежной заботой, как сын над отцом,
Он, скинувши плащ свой, согретым плащом
Цепенеющий труп покрывает.
«Прости!» – повторял он, но голос дрожал;
И долго с мольбой и любовью
Паж хладную руку владыки лобзал.
И вот, одинок у его изголовья,
Он духом-хранителем стал.
Завоет ли ветер в готической зале
Иль лёгкая тень по стене пробежит,
Он чутко внимает, он зорко глядит;
И рука уж лежит на кинжале.

Кто б ни был!.. но после предсмертного стона
Да смолкнут проклятья и крик клеветы!
Мой друг, и на мрачной гробнице Нерона,
И там находили заутра цветы!..
И может, одно его сердце любило!
Как знать! – может, друг ещё был у него...
Как знать! – может, тайно любовь приходила,
Рыдала одна на гробнице его...
Прощенье всему, что сокрыто могилой!

Не позднее 1839


Метель

Поздно. Стужа. Кони мчатся
Вьюги бешеной быстрей.
Ах! когда бы нам добраться
До ночлега поскорей!
У! как в поле тёмно, бледно.
Что за страшная метель!
И далёк ночлег мой бедный,
Одинокая постель.

Мчуся. Грустно. Злится вьюга
По белеющим полям;
И сердечного недуга
Я постичь не в силах сам.
То – прошедшее ль с тоскою
Смутным чувством говорит?
Иль грядущее бедою
Мне нежданною грозит?..

Пусть всё сгибло в раннем цвете,
Рок мой мрачен и жесток;
Сладко думать мне: на свете
Есть блаженный уголок...
И в полуночи глубокой,
Как спешу к ночлегу я,
Может – ангел одинокой
Молит небо за меня...

Не позднее 1840


Бабушка

Много езжу я по свету,
То забавен, то угрюм, –
И чего, друзья, поэту
Не придёт подчас на ум:
То волшебные картины
Дальней, милой стороны,
То гроза моей судьбины,
То несбывшиеся сны.
Но всех более люблю я
Детство бедное моё,
С сладкой грустию бужу я
Стародавнее житьё.
Вот за рощей, с колокольни –
С бедной, старой – слышен звон;
Вот народ наш богомольный
В храм спешит со всех сторон.
Утро тихо, небо ясно,
Весь в цветах знакомый луг.
Мы идём (я в куртке красной)
В церковь с бабушкой сам-друг.
И старушка говорила:
«Как была я молода,
Так же с бабушкой ходила
В эту ж церковь я тогда.
Сколько лет она в могиле!..
Долго жить мне бог привёл, –
И уж жизнь мне через силу,
Мой уж век за век зашёл.
Много горя я узнала,
Мало счастья в жизнь мою...
Вот и внука увидала –
Буйну голову твою».
Я и слушал, и дивился...
Но минуту чуть спустя
Я в лугу уже резвился –
Своенравное дитя...
Много езжу я по свету,
То забавен, то угрюм, –
И чего, друзья, поэту
Не придёт подчас на ум!

Не позднее 1840




Ночной товарищ

В чистом поле что есть силы
Скачет конь мой вороной.
Всё кругом, как бы в могиле,
Полно мёртвой тишиной.

В чистом поле, на просторе,
Мчусь я с песней удалой.
Кто-то – слышу – в тёмном боре
Перекликнулся со мной...

Полночь било; в тёмной дымке
Полумесяц молодой.
Чую: кто-то невидимкой
Скачет об руку со мной...

Не позднее 1842


Песня

Он быстрей, он отважней нагорных орлов,
На нём кивер косматый кавказских полков,
Он озлоблен душой, он отчаянно смел,
Рано в бурях и в людях мой друг охладел.
Его верная пуля над жизнью вольна,
Его речь беспощадной насмешки полна.
Но не знаете вы, как он нежен порой,
Как любить он умеет – шалун молодой,
Но не знаете вы, как он горько грустит,
Как он гордые слёзы порою таит.

1840-е годы


Как до времени, прежде старости
Мы дотла сожгли наши радости.
Хоть и нет седин в молодых кудрях,
Хоть не тух огонь в молодых очах,

Хоть и кровь кипит, у нас силы есть,
А мы отжили, хоть в могилу несть.
Лишь в одном у нас нет сомнения:
Мы – несчастное поколение.

Перед нами жизнь безотрадная –
Не пробудится сердце хладное.
Нам чуть тридцать лет, а уж жизни нет,
Без плода упал наш весенний цвет.

1840-е годы




Нескучное наскучило,
Новинское старо,
На Пресне пруд заплесневел,
А в парке никого.

В Сокольниках не соколы,
Вороны лишь живут,
Там жители московские
Не птиц – баклуши бьют.

Нет, несколько подалее
Я от Москвы хочу,
В Коломенское, в лагери,
К кадетам укачу.

Там дерево любимое
Великого Петра,
Там юные друзья мои,
Туда пора, пора!

1854


Поэты кружка Н.В.Станкевича.
Библиотека поэта. М.–Л.: Советский писатель, 1964.
Галатея. 1839, № 42.